— Выкуп он уже заплатил, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.
Мама резко повернулась ко мне:
— Что ты говоришь?!
Гриша нахмурился:
— Не понимаю, что тебя не устраивает. Всё организовано на высшем уровне.
— А моё мнение кого-нибудь интересует? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева.
— Ты выйдешь замуж, получишь стабильность, — отмахнулся Гриша. — Что ещё нужно?
Мама поджала губы:
— Не дерзи! Гриша всё делает правильно.
Они продолжали обсуждать детали, будто меня здесь не было. Декор, меню, программа… Всё это проносилось мимо моих ушей. Я видела только их довольные лица, планирующие мою жизнь без моего участия.
— А цветы? — спрашивала мама.
— Голубые и белые, — отвечал Гриша. — Идеально подойдёт к общей концепции.
— А фотограф?
— Уже договорился. Профессионал.
Я сидела, сжавшись в комок, и думала о том, как всё это неправильно. Как будто я — товар, который передают из рук в руки.
Когда они наконец закончили обсуждение, я не выдержала:
— А спросить меня? Что я хочу?
Мама строго посмотрела на меня:
— Ты уже всё решила, когда согласилась на помолвку.
Гриша улыбнулся:
— Не волнуйся, тебе понравится. Всё будет идеально.
«Идеально для кого?» — подумала я, но промолчала.
Оставшись одна в своей комнате, я упала на кровать и закрыла лицо руками. Слезы катились по щекам, но я не могла их остановить. Это была не моя жизнь. Совсем не моя.
Глава 7. Диплом
Следующий месяц пролетел как один бесконечный день, наполненный кодом, схемами и строчками программ. В этом я находила своё спасение, своё убежище от реальности. Пальцы летали по клавиатуре, голова была занята алгоритмами — и в эти моменты я могла не думать ни о чём другом. Каждая строчка кода становилась барьером между мной и миром, который пытался меня поглотить.
Каждое утро начиналось с ритуала: чашка горького кофе, прилипающие к ладоням клавиши, мерцающий экран, отражающийся в зрачках. Я погружалась в цифровую вселенную, где ошибки можно исправить нажатием Backspace, где каждая проблема имела решение. Здесь не было места боли, которая пульсировала в висках при воспоминании о Джоне. Не было разочарования, которое сжимало горло, когда я слышала шаги Гриши в коридоре.
Он приходил по средам, ровно в семь. Его голос, как скрип несмазанной двери, врезался в тишину моей комнаты:
— Привет, дорогая! — Звучало фальшиво, будто он репетировал эту фразу перед зеркалом. — Как твои дела?
— Всё хорошо, — отвечала я, впиваясь ногтями в подлокотники кресла. Монитор светился строчками кода, как защитный экран. — Работаю над проектом.
— А, ну-ну, — он фыркал, и я представляла, как его губы кривятся в снисходительной ухмылке. — Не перетрудись, а то к свадьбе глаза красные будут.
Мама всегда подхватывала его тон, словно они играли в давно отрепетированном спектакле:
— Садись, Гриша, попьём чаю. Я испекла твой любимый яблочный пирог.
— О, всё идёт по плану, — его стул скрипел под весом самодовольства. — Флорист предложил голубые гортензии, но я настаиваю на дельфиниумах.
Я закрывала глаза, прижимая ладони к ушам, но их слова пробирались сквозь пальцы:
— А фотограф? — мамин голос звенел неестественной радостью.
— Самый модный в городе. Снимал свадьбу мэра.
— И лимузин белый?
— С золотыми лентами.
Воздух в комнате становился густым, как сироп. Я задыхалась, но продолжала печатать, пока буквы не начинали расплываться перед глазами. Иногда я ловила себя на том, что безостановочно щёлкаю ручкой, будто это курок, который может остановить время. “Почему они решают за меня? Почему я молчу?” — вопросы крутились в голове, как вирус в программе, но ответа не было.
Ночью, когда дом затихал, я прокрадывалась на кухню. Холодильник гудел, освещая лицо синим светом, а я стояла посреди темноты, жуя кусок вчерашнего хлеба. Тени на стенах шевелились, принимая очертания Джона — его улыбка, его руки, которые теперь казались призрачными. “Ты сбежал. А я осталась”, — шептала я, ощущая, как холодная крошка застревает в горле.
На защиту диплома я надела то самое чёрное платье с белым воротничком — свой талисман незаметности. Но когда я вышла к доске, что-то щёлкнуло внутри. Голос звучал твёрже, чем ожидала:
— Мой алгоритм не просто оптимизирует процессы. Он учится на ошибках. — Экран за спиной светился диаграммами, как звёздная карта. — Вот здесь… — я ткнула указкой в зигзаг графика, — система сама нашла баг, который мы не заметили.
Преподаватели перешёптывались, кивая. Кто-то улыбался. Когда объявили «пять», я сжала руки в кулаки, чтобы не расплакаться. Это была не их оценка. Это был мой бунт — тихий, но настоящий.