А мама всё радуется, не замечая, как её дочь тонет в собственном отчаянии.
В машине меня мутило так сильно, что я едва могла дышать. Сжимала в руках сумочку, чувствуя, как пот стекает по спине. «Может, я всё-таки беременна?» — промелькнула безумная мысль. Но нет, месяц назад тест был отрицательным. Это просто нервы, просто страх и отчаяние, которые выворачивают желудок наизнанку.
Лимузин медленно полз по улицам, а я смотрела в окно невидящим взглядом. Деревья мелькали размытыми пятнами, люди казались призраками. В голове крутилась одна мысль: «Как я до этого дошла? Как позволила всем этим планам разрушить свою жизнь?»
Наконец, ресторан. Огромное здание, украшенное цветами и лентами. Сто девяносто человек гостей, которые пришли праздновать мою гибель как личности. Я вышла из машины, стараясь держаться прямо, хотя ноги подкашивались.
«Держись, Оля, — шептала я себе. — Ты справишься. Как солдат на поле боя».
И я выносила всё. Каждое поздравление, каждое рукопожатие, каждый взгляд. Сто девяносто человек желали нам счастья, а я хотела только одного — исчезнуть.
— Горько! — кричали гости.
Гриша прижимал меня к себе, целовал, а я думала только об одном: как бы не выдать своё отвращение. Его руки были везде — на талии, на спине, на плечах. А я мечтала только об одном — чтобы они исчезли.
«Пожалуйста, пусть это закончится», — молилась я про себя. Но в то же время боялась, что это закончится. Потому что потом… Потом будет ночь. Ночь, которую я должна провести с мужем. Ночь, которой я боюсь больше всего на свете.
Я улыбалась, смеялась, играла свою роль идеальной невесты. Но внутри всё кричало от ужаса. Каждая минута тянулась как час, каждый час — как вечность.
«Ты справишься, — твердила я себе. — Ты сильная. Просто доживи до конца этого кошмара».
Но мысль о предстоящей ночи отравляла всё. Я не хотела быть с ним. Не хотела делить постель, не хотела притворяться счастливой. Хотела только одного — чтобы всё это закончилось. Но не так, как должно было закончиться.
И вот уже танцы, конкурсы, поздравления. А я всё жду, когда же этот бесконечный день подойдёт к концу. Жду и боюсь одновременно.
Гости начали расходиться — кто-то парами, кто-то группами. Музыка стихла, официанты стали убирать столы. Я сидела, вцепившись в край стола, чувствуя, как страх сковывает всё тело.
— Пойдём, дорогая, — Гриша подошёл ко мне, положил руку на плечо. Его прикосновение было таким знакомым, но сейчас вызывало только желание отстраниться.
Он взял меня за руку — крепко, почти больно. Повёл к выходу, словно я была куклой, а не живым человеком. В голове билась единственная мысль: «Только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас».
На улице было прохладно. Ночной воздух немного отрезвил меня, но не успокоил. Гриша открыл дверцу такси, помог мне сесть, а сам устроился рядом.
Всю дорогу он пытался дотронуться до меня. То наклонялся для поцелуя, то касался руки, то пытался приобнять. А я сидела неподвижно, словно статуя, стараясь не показывать своего отвращения.
— Ты такая красивая сегодня, — шептал он, пытаясь поймать мой взгляд.
— Спасибо, — отвечала я деревянным голосом, глядя в окно на мелькающие огни города.
Его рука скользнула по моему колену. Я напряглась всем телом, но не отстранилась — не сейчас, не при водителе.
— Я так счастлив, что ты стала моей женой, — продолжал он, наклоняясь ближе.
«Не моей, — думала я. — Твоей. Но не моей».
Машина медленно ехала по ночным улицам. Каждый метр приближал нас к тому, чего я боялась больше всего. К нашей первой брачной ночи, к которой я совершенно не была готова.
Гриша продолжал свои попытки — то целовал меня в щёку, то пытался взять за руку. А я всё дальше уходила в себя, стараясь не думать о том, что ждёт впереди.
«Только бы доехать, — молилась я. — Только бы доехать и как-то пережить эту ночь».
Глава 9. Страх
Мы оказались в его трёхкомнатной квартире. Воздух пахнул затхлостью и дешёвым одеколоном, будто здесь давно не жили. Гриша щёлкнул выключателем — люстра с подвесками из гранёного стекла бросила на стены уродливые тени. Я замерла на пороге, но он резко дёрнул меня за руку, впиваясь пальцами в запястье.
— Ну чего ты как статуя? — Его смешок прозвучал фальшиво. — Мы же муж и жена теперь.
Он толкнул меня в спальню. Кровать с просевшим матрасом, комод с облупившейся краской, на стене — криво повешенная икона в потёршем окладе. Гриша начал расстёгивать шнуровку моего платья сзади, но пальцы путались в лентах. От его дыхания, густого от коньяка, мутило.