— Чёрт, — проворчал он, — кто это тебя так затянул? — Внезапно рванул — шёлк с треском разошёлся у горловины. Холодные пуговицы впились в спину, когда платье рухнуло на пол.
Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как его ремень давит в ягодицы через тонкую ткань. — “Нежным”, — вспомнила я его слова, когда он укусил меня за плечо, оставляя синеватый след. Руки скользнули под бельё, порвав кружева одним резким движением.
— Прекрати, — вырвалось у меня шёпотом.
— Что? — Он приподнял голову, глаза блестели как у голодного пса. — Ты моя жена. По закону. — Плюнул на ладонь, чмокнув при этом громко, что уши зарезало. Влажная ладонь между ног заставила вскрикнуть. — Расслабься, — зарычал он, впиваясь губами в шею. — Все бабы сначала дуры, а потом сами просят.
Он вошёл как зверь — резко, грубо, разрывая плоть. Я впилась ногтями в комок простыни, сдерживая крик. Боль была острой, будто нож вонзали между рёбер, но хуже всего оказалось его лицо: выпученные глаза, слюна на губах, жилки на висках, пульсирующие от усилия. Его дыхание, тяжёлое и зловонное, смешивалось с запахом пота, который пропитал всю комнату.
— Расслабься, чёрт! — зарычал он, хватая меня за бёдра так, что остались синяки. — Деревянная какая…
Я пыталась представить на его месте другого: Джона с его тихим голосом и нежными руками. Но запах Гриши — прогорклый пот, табак, перегар — заполнял всё вокруг. Его кривые зубы блестели в полумраке, когда он склонился ко мне:
— Ты… ты… — вдруг замер, не увидев того, чего ожидал. Глаза сузились, будто щели. — Ты не девка?!
Он выдернулся из меня так резко, что боль прострелила живот. Вскочил с кровати, опрокидывая стул. Лицо стало багровым, жилы на шее надулись, как верёвки.
— Кто?! — заорал он, швыряя в стену пустую бутылку. Стекло разлетелось брызгами. — Этот ублюдок?! Ты ему отдалась, пока я вокруг тебя ходил?!
Я прикрыла грудь руками, съёжившись в комок. Он рванул меня за волосы, заставив вскрикнуть:
— Говори! Сколько их было? А?! — Слюна брызнула на щёку. — Ты думала, я не пойму?!
Его кулак пролетел в сантиметре от головы, врезавшись в подушку. Перья взметнулись в воздух, как снег. Потом он схватил со стола нож и приставил лезвие к моей груди.
— Я тебя… я тебя выпотрошу, как свинью… — шипел он, проводя остриём по коже. Холодная сталь оставила тонкую красную черту. Кровь медленно потекла по груди, пачкая сорочку.
Но вдруг засмеялся. Громко, истерично, с надрывом. Швырнул нож в угол и плюнул мне в лицо.
— Гнида. — Вытер рукавом рот. — Теперь ты точно моя. Никто тебя больше не захочет.
Он снова повалил меня на кровать, словно возвращался к незаконченной работе. Его пальцы впивались в плечи, оставляя синеву под кожей, а дыхание — прерывистое, с хрипотцой — пахло кровью и перегаром. Сначала кусал губы, будто пытаясь вырвать ответы, которых я не давала. Потом царапал грудь ногтями, оставляя дорожки, похожие на следы когтей. Когда я закрывала лицо руками, он хватал за запястья и прижимал к спинке кровати.
Отступал только чтобы перевести дух: садился на край матраса, вытирал пот со лба грязным рукавом, поправлял расстёгнутую ширинку.
— Ты думаешь, я тебя брошу? — бормотал он, закуривая. Пепел падал на моё колено. — Теперь ты моя навек. Как пёс на цепи.
Потом начинал снова. Душил, пока края зрения не серели, а в ушах не звенело. Когда я теряла сознание, лил на лицо воду из графина — ржавая жидкость с запахом металла затекала в нос.
— Открой глаза! — тряс за плечи, и в его голосе сквозило что-то вроде паники. — Ты не смеешь уходить!
Круг. Синяки на бёдрах сливались в фиолетовые озёра. Даже время перестало двигаться: стрелка на будильнике замерла на трёх часах, будто и механизм испугался этого марафона.
Он схватил меня за волосы, заставляя наклониться. Его руки были грубыми и сильными. Было трудно дышать. Я пыталась отстраниться, но он был слишком сильным. Его движения были резкими и безжалостными, а я чувствовала себя беспомощной и униженной.
Он не останавливался, пока не достиг своего удовлетворения. Когда всё закончилось, он отпустил меня, оставив лежать на кровати, покрытой пятнами крови и слёз. Я чувствовала себя грязной и сломанной, а боль в теле смешивалась с болью в душе.
В комнате воняло железом и страхом. За окном брезжил рассвет — серый, как надежды. Я знала: это только начало. Моё тело болело, а душа была полна отчаяния. Я лежала, закрыв глаза, и молилась, чтобы это поскорее закончилось, но понимала, что теперь моя жизнь навсегда изменилась.
— Завтра продолжим, это тебе наказание.
Эти слова звучали в моей голове, как приговор. Я не могла дождаться завтрашнего дня. Мне нужно было действовать сейчас, пока не стало слишком поздно.