Но её голос начал тонуть в гуле, будто кто-то засунул вату в мои уши. Я смотрела на её лицо — на подведённые стрелки, на родинку над бровью, — но контуры расплывались. «Почему она такая бледная? Или это я?»
— …Оля? Оля! — Полина трясла меня за плечи, а я наблюдала за этим со стороны, как в плохом кино.
Ваня вернулся из кухни с полотенцем и миской воды. Увидев моё лицо, он резко поставил всё на пол:
— Ёб твою… — прошипел он, сжимая полотенце так, что костяшки побелели. — Это он? Гриша?
Я кивнула, и вдруг тело налилось свинцом. «Сейчас зарыдаю. Сейчас умру». Но вместо слёз — пустота. Полина пыталась протереть мне лицо, но я отстранилась:
— Не надо. Всё равно не отмоется.
— Что? — она замерла.
— Я… я же сама за него вышла, могла сказать нет. — выдохнула я, глядя на потолок.
— Хватит! — Полина вскочила, опрокинув миску. Вода растеклась по полу, как паутина. — Ты ни в чём не виновата! Поняла? Ни. В. Чём.
Её крик пробил пелену. На секунду я увидела всё чётко: Ваню, стискивающего телефон (он уже набирал номер), Полину с мокрыми от слёз ресницами, свои дрожащие колени в рваных джинсах. «Они реальны. Это не сон».
— Надо в больницу, — сказал Ваня, но я замотала головой:
— Нет. Он найдёт. Он везде найдёт…
Полина схватила моё лицо в ладони, заставив посмотреть на себя:
— Слушай меня. Ты останешься здесь. Мы сменим замки, подключим друзей, но ты…
Её слова снова поплыли. Я пыталась сосредоточиться на звуке, но будто падала в колодец. «Пахнет ржавой водой. Или это кровь на губе?» Тело стало ватным, спина медленно сползла по дивану.
— …Оля? Оленька! — голос Полины донёсся издалека.
Последнее, что я увидела — её руку, тянущуюся ко мне, и пятно воды на полу, похожее на континент. «Антарктида. Холодно. Хочу спать».
Тьма накрыла беззвучно.
Глава 11. Шантаж
Егор
Машина утопала в сумерках, а я сидел за рулём, сжимая его так, будто хотел выдавить из пластика ответы. Отец звонил снова. Его голос, как всегда, резал ухо: «Я жду тебя к восьми. Без опозданий». Даже не спросил, свободен ли я. Как будто мои дела — пыль под его начищенными ботинками.
Родовое гнездо Дубовых встретило меня запахом жареного мяса и лаврового листа. Дверь скрипнула по-старинке, и мама, Алла Никитична, бросилась обнимать, прижимая к пуховому свитеру, от которого пахло ванилью и тоской.
— Здравствуй, Егорушка, — её пальцы дрожали на моей спине. — Отец… — она отвела глаза, поправляя салфетку с вышитыми инициалами «Д.П.Л.», — он сегодня не в духе. Но ты не сердись, он тебе добра желает.
— Как Лиза? — спросил я, чтобы перевести тему. Сестра, уехавшая в Гейдельберг изучать нейрохирургию, стала нашим семейным призраком. О ней вспоминали только за праздничным столом.
— Опоздала на экзамен из-за какой-то забастовки, — фыркнул отец, появляясь в дверях. — И это называется «лучший вуз Европы». Садись, Егор. Обсудим тёпленьким.
Он вошёл, не снимая часов с золотым браслетом — подарок губернатора за «успешное сотрудничество». Его взгляд, как сканер, прошелся по моему дешёвому пиджаку, задержался на потёртых манжетах.
— Наконец-то, — бросил Павел Леонидович, садясь во главу стола. — Думал, опять в своей конторе засидишься, спасая каких-то нищих.
Ложка звякнула о тарелку. Мама замерла, будто боялась, что движение спровоцирует взрыв.
— Они не нищие, — проговорил я, чувствуя, как гнев поднимается по пищеводу. — В прошлом месяце я выиграл дело для ветерана, которого…
— Ветерана? — Отец перебил, размазывая сметану в борще. — Ты живёшь в мире сказок. Я тебя в МГУ устроил, дал путёвку в жизнь, а ты… — он ткнул ложкой в мою сторону, — предпочитаешь копаться в грязи вместо семейного бизнеса.
Мама положила руку мне на локоть, как будто хотела удержать от прыжка через стол. Её кольцо с сапфиром — подарок на 20-летие брака — впилось в кожу.
— Паш, он помогает людям, — тихо сказала она, и я понял, сколько сил ей стоило это «паш». — Помнишь, как Лиза хотела бросить медицину? Но ты же…
— Лиза — девчонка. Ей позволительно метаться, — отец отрезал кусок мяса, будто рубя саблю. — А ты, Егор, продолжатель фамилии. Дубовы не юркают по судам, как крысы.
Воздух наполнился тишиной, густой, как борщ в тарелке. Алла Никитична встала, начала собирать посуду, хотя мы даже не начали есть. Её руки дрожали, когда она ставила в сервант фарфоровую статуэтку — ту самую, что я привёз из Германии, навещая Лизу.
— Я не прошу тебя спасать меня, — выдохнул я. — Справлюсь сам.
— Сам? — Павел Леонидович встал, его тень накрыла меня целиком. — Ты даже машину в кредит взял! Долги, Егор! Ты погряз в них, как в своём дерьмовом идеализме!