— К чему клонишь? — спросил я, стиснув зубы. Экран монитора задрожал — оказалось, это моя рука.
Саша медленно провёл пальцем по фото, оставляя жирный след:
— Ольга. Ищет отца своего ребёнка. — Пауза. Он наблюдал, как я глотаю воздух, будто вынырнул из воды. — Не расскажешь, где его найти, Джон? Или как тебя называть?
Комната поплыла. Вспомнил, как два месяца назад снял девушку в клубе. Она не видела моего лица. Не знала имени. Только псевдоним, выдуманный за пять секунд: “Джон. Просто Джон”. А теперь эта ложь вернулась, как бумеранг, впившись в спину.
— Ты спятил, — я засмеялся сухо, отодвигаясь от стола. Стул завизжал, будто запротестовал. — При чём тут я?
Саша встал, опёрся ладонями о стол. Его тень накрыла меня целиком:
— Не ври. — Он ткнул в экран телефона — там светилось видео с камеры клуба: я веду Олю к выходу, её рука на моей маске. — Ты же сам говорил: «Каждый оставляет следы». Вот твой. И я там тоже был если что.
В горле запершило. Хотелось закричать, что это ошибка, что он всё выдумал… Но видео било точнее адвокатских аргументов.
— Она беременна, — Саша сел, внезапно сникнув. — Пришла пару дней назад, еле говорила. Избитая вся. Думает, мы найдём какого-то мифического Джона, а не… — он махнул рукой в мою сторону.
Я закрыл глаза. Всплыли обрывки той ночи: как я назвался Джоном…
— Что ты хочешь? — выдохнул я, чувствуя, как трещит броня.
— Правду. — Саша швырнул на стол дело Оли — Или ты расскажешь ей сам, или я. Выбирай.
Он занял свое рабочее место.
— Она ищет Джона, а Егор сидит в двух шагах. «Ирония», — сказал я сам себе.
— Дай мне дело Оли, — попросил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало, как вода в кипящем чайнике. Пальцы предательски дрожали, когда я потянулся к папке.
Саша поднял глаза от монитора, его губы искривились в знакомой усмешке:
— Ты что, серьёзно? Я с трудом выбил это дело у Анны. Думаешь, она не заметит, как мы оба проявляем к нему слишком большой интерес? Она сразу всё поймёт и сдаст тебя с потрохами.
Я замер, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Вспомнил ту ночь, маску, её доверчивый взгляд…
— Ну и что? — выдавил я, стараясь не выдать волнение. — Почему ты так переживаешь?
Саша откинулся на спинку кресла, его глаза сверкнули:
— Потому что ты вообще думал, когда всё это затевал? — Он постучал пальцем по папке. — Это не просто случайное дело. Это твоя жизнь, идиот.
Я сжал кулаки, вспоминая тот вечер. Отец, его презрительный тон: «Вернись в семью». А потом — она. Одинокая, красивая, с блеском в глазах.
— Да с отцом тогда поругался, — признался я, отводя взгляд. — Психанул. А тут она… сидит такая… одинокая, красивая… И главное — на всё согласная.
Саша покачал головой, словно наблюдая за падающим самолётом:
— И что теперь?
Я нервно постукивал ручкой по столу, не в силах сосредоточиться на документах. Мысли крутились вокруг одного — Оли и сегодняшнего вечера. Наконец, не выдержав, повернулся к Саше:
— Не знаю. Думаешь, она от меня денег хочет? — мой голос прозвучал резче, чем хотелось. — Или, может, узнала, кто мой отец?
Саша оторвался от монитора, медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд был спокойным, почти равнодушным:
— А ты сам как думаешь? Как она узнала кто твой отец, если не знает кто ты? Ты бывший адвокат, логику то включи.
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение:
— Не юли. У тебя же есть версия.
Он пожал плечами, откинулся на спинку кресла:
— У меня? Никаких версий. Просто наблюдаю.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Тиканье часов казалось оглушительным.
— Она придёт сегодня, — наконец произнёс Саша, глядя в окно. — Сам у неё и спроси.
В груди что-то ёкнуло. Сегодня? Значит, всё решится уже сегодня?
Ровно в пять дверь агентства открылась, и вошла Оля. Я замер, не в силах поверить своим глазам. Это была не та весёлая, смеющаяся девушка с маскарада. Передо мной стоял измученный призрак, словно вышедший из ночного кошмара.
Её лицо… Боже, что они с ней сделали? Нижняя губа разбита, запекшаяся кровь образовала корку в уголке рта. На щеке — синяк, уже начинающий желтеть, с багровыми краями. На шее — порез, покрывшийся коричневой корочкой, и отчётливые следы пальцев, будто кто-то пытался её задушить. Остальное скрывала одежда, но даже этого хватило, чтобы что-то внутри меня оборвалось, словно натянутая струна.
«Кто мог так с ней поступить?» — мысль пульсировала в виске, отдаваясь болью.