— Да, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Можно у тебя перекантоваться какое-то время?
Повисла пауза.
— Конечно, — ответил он наконец. — Когда подъедешь?
— Уже еду, — ответил я, сворачивая к его дому.
До квартиры Саши я добрался за рекордное время. Дверь оказалась незапертой — верный признак того, что друг ждал моего прихода.
Саша сидел на диване, погружённый в изучение чего-то на экране ноутбука. Его пальцы быстро летали по клавиатуре, создавая причудливую симфонию щелчков. Когда я вошёл, он даже не сразу заметил моё присутствие, настолько был поглощён своим занятием.
Я опустился в кресло напротив, и только тогда он поднял глаза. Его взгляд… О, этот взгляд был таким тяжёлым, что я невольно почувствовал себя нашкодившим котёнком, которого застали за поеданием хозяйских цветов.
— Ну что, скажешь? — его голос прозвучал спокойно, но в нём слышалось явное напряжение.
Я сглотнул ком в горле и выдавил:
— Я не смог ей признаться. Позже…
Саша усмехнулся, откидываясь на спинку дивана. Его губы искривились в знакомой усмешке:
— Ну что, Джон благородный? А про квартиру зачем соврал? Тебе же самому негде жить.
Его слова попали в цель. Я почувствовал, как краска приливает к щекам.
— И без тебя знаю, — ответил я, стараясь не выдать своего смущения. — Но не на улицу же её выгонять.
Саша откинулся назад, заложив руки за голову:
— Ты уверен, что ребёнок твой? Она же вроде замужем.
Я задумался на мгновение, прежде чем ответить:
— Не на все сто, конечно… Но я был её первым. Значит, не такая уж беспорядочная у неё половая жизнь.
Саша приподнял бровь:
— А если муж?
Я покачал головой:
— Не знаю…
Утро началось с лёгкой дымки, стелющейся по городу, словно шёлковая вуаль. Саша, уже одетый в свой чёрный свитер, пил кофе, уткнувшись в экран ноутбука. Его пальцы выстукивали ритм, напоминающий азбуку Морзе.
— Поеду к клиентам, — сказал я, поправляя манжет рубашки. — Надо разобраться с делами в агентстве.
Он лишь кивнул, не отрывая взгляда от монитора:
— Хорошо.
Но вместо того, чтобы сразу отправиться по делам, я свернул к супермаркету. Полки, залитые ярким светом, ослепляли. Корзина наполнялась сама собой: молоко в стеклянной бутылке, словно капля лунного света; яйца в картонной упаковке, теплые на ощупь; багет с хрустящей корочкой, пахнущий дрожжами и летом. Рука сама тянулась к авокадо и гранатам — наверное, беременным нужны экзотические витамины? В итоге на кассе выросла пирамида из пакетов, где среди зелени петрушки алели клубника и персики.
Дорога до дома пролетела в тревожном ожидании. Сердце стучало в такт поворотникам, когда я сворачивал к дому. Постучал — тишина. Ещё раз, уже громче. За дверью послышались торопливые шаги, и вот она — Оля, в моей футболке с потрёпанным принтом. Ткань скользила по её плечам, мягко обволакивая хрупкие изгибы тела, а подол колыхался у колен, словно стыдливый шёпот. Наши взгляды встретились, и она инстинктивно прикрыла рукой живот — защитный жест, от которого что-то ёкнуло под рёбрами.
— Здравствуйте, — её голос прозвучал тише шелеста листвы. — Я… эм… взяла вашу футболку. Простите.
Я сделал вид, что рассматриваю дверной косяк:
— Да ничего. Берите что хотите. Хоть весь гардероб.
Аромат корицы и топлёного масла вырвался из приоткрытой двери, обволакивая, как тёплое одеяло. Оля вдруг оживилась, схватив меня за рукав:
— Вы же ещё не завтракали? Пойдёмте, я как раз…
Кухня встретила нас янтарным светом через жалюзи. На столе красовалась глиняная ваза с полевыми цветами — откуда она их взяла? Я молча поставил пакеты на сосновую тумбочку.
— Это вам, — брякнул я неловко, указывая на продукты.
Она отвернулась, поправляя полотенце на ручке плиты:
— Не стоило…
Но протест затерялся, когда она ставила передо мной тарелку. Картофельная запеканка дышала паром — золотистая корочка из сыра треснула, обнажая слои нежно-кремовой мякоти.
— Из остатков в холодильнике, — она провела рукой по фартуку, оставляя отпечаток. — Не знаю, понравится ли…
Я взял приборы, наблюдая, как солнечный зайчик танцует на лезвии ножа. Первый кусочек распался во рту, наполняя вкусом домашнего тепла — таким, каким его помнил из детства. Голова сама собой закивала, а она вдруг засмеялась — лёгкий, серебристый звук, похожий на звон хрустальных бокалов.
Какое-то время мы сидели в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старых часов на стене. Солнечные лучи, проникающие через кухонное окно, рисовали на столе причудливые узоры. Оля сидела, поджав под себя ноги, её поза выдавала внутреннее напряжение.
Наконец она нарушила молчание. Её голос прозвучал неожиданно твёрдо: