Раньше я наивно полагала, что родители всегда знают, как правильно. Они казались мне эталоном мудрости и понимания. Но теперь я отчётливо понимала: мои родители принадлежат к тому редкому типу людей, у которых словно отсутствуют базовые родительские инстинкты. Может быть, это связано с их преклонным возрастом, может быть, дело в том, что они выросли в совершенно другую эпоху, с иными ценностями и нравами. Но я не собиралась искать им оправдания.
Егор почти всё время пропадал на работе, возвращался поздно ночью. Он заходил, молча ужинал и отправлялся спать. Уходил обычно рано утром, когда меня ещё не было дома. Иногда мне казалось, что он намеренно избегает меня, что между нами выросла невидимая стена отчуждения.
В такие моменты я оставалась одна со своими мыслями, которые кружились в голове, словно рой беспокойных пчёл. Я пыталась понять, что происходит между нами, почему он стал таким отстранённым. Может быть, новость о двойне напугала его? Или дело было в чём-то другом?
Каждый день я ловила себя на том, что жду его возвращения, прислушиваюсь к каждому звуку в квартире, надеясь услышать знакомые шаги. Но он всё так же приходил поздно и уходил рано, оставляя меня наедине с моими тревогами и сомнениями.
Сегодня произошло нечто необычное — Егор вернулся домой раньше обычного, и, что удивительно, в хорошем настроении. Я поспешила накрыть на стол: горячая картошка с курицей, свежий салат — всё выглядело так по-домашнему уютно. В такие моменты я ловила себя на мысли, что, возможно, это и есть настоящее счастье — простая еда, приготовленная с любовью, и человек, который ценит эти простые радости.
Мы сели за стол, но покой был недолгим. Мой телефон начал разрываться от звонков. Мама… снова и снова. Я упорно сбрасывала вызовы, но она звонила опять и опять. Каждая мелодия звонка отзывалась болью в сердце, напоминая о том, что там, снаружи, ждёт мой кошмар.
Егор, видя моё напряжение, наконец не выдержал:
— Ответь и поставь на громкую связь.
Я колебалась, сердце колотилось как сумасшедшее. Что они скажут на этот раз? Какие новые уговоры придумают? Но его спокойный тон заставил меня подчиниться. Дрожащими руками я приняла вызов.
В динамике раздался резкий, властный голос мамы:
— Оля, ты где? Зачем сбежала?
— Мама, Гриша избил меня. Сейчас я в безопасности, со мной всё хорошо, — ответила я, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало.
Но мама, словно не слыша моих слов, продолжала:
— Дочь, тебе нужно вернуться к мужу. Он ищет тебя, ждёт и любит. Вам просто нужно притереться друг к другу.
Я не выдержала. Все эмоции, которые я так долго сдерживала, вырвались наружу:
— Мама, я беременна! И не собираюсь «притираться» к человеку, который может убить и меня, и моих детей!
В трубке повисла пауза, а затем последовал удар, которого я боялась больше всего:
— Ты беременна? Тогда тем более нужно вернуться к Грише. Как же дитя без отца?
Егор резко взял телефон и отключил вызов. Его движения были решительными, уверенными. Он повернулся ко мне:
— Хватит того, что они знают, что ты жива.
Затем он взял меня за руку, его прикосновение было тёплым и надёжным:
— Оля, ты не хочешь заявить на мужа? За то, что он с тобой сделал? Я могу тебе помочь. Такому человеку место в тюрьме.
Слёзы хлынули из моих глаз. Столько эмоций накопилось внутри: страх, боль, отчаяние, надежда. Я не знала, что делать. С одной стороны — страх перед неизвестностью, перед тем, что будет, если я заявлю на Гришу. С другой — понимание, что так больше продолжаться не может.
Егор молча обнял меня, не говоря больше ни слова. В его объятиях я чувствовала себя защищённой, но решение давалось нелегко. Как рассказать всему миру о том, что произошло? Как противостоять не только Грише, но и собственным родителям, которые не видят очевидного?
Мысли кружились в голове, словно вихрь:
«А что, если они правы? Может, я действительно преувеличиваю? Но нет… Я помню каждую царапину, каждый синяк. Помню его глаза, полные ненависти. Помню боль…»
Егор не торопил меня, просто держал в объятиях, давая возможность собраться с мыслями. Его присутствие давало силы, которых мне так не хватало.
Когда мои слёзы наконец высохли, я механически принялась за мытьё посуды.
Посуду я мыла почти машинально, словно робот — руки двигались сами по себе, а в голове царила странная пустота. Тёплые струйки воды стекали по тарелкам, и этот монотонный звук немного успокаивал. Егор колдовал над чайником, и вскоре кухня наполнилась таким родным, уютным ароматом свежезаваренного чая.
Я обхватила горячую чашку дрожащими пальцами — чай обжигал, но это было приятно. Решилась наконец задать вопрос, который грыз меня изнутри: