— Егор… а что с тем… с тем уродом, чей комп я взломала? Его хоть посадили?
Он отвёл взгляд, помешал сахар в своей чашке. Его лицо стало серьёзным, почти суровым.
— Сложно всё, — выдохнул наконец. — Понимаешь, данные-то мы добыли… скажем так, не совсем по правилам. Но я эти дни только этим и занимался. Не мог я, Оля, такого гада на свободе оставить!
Его слова повисли в воздухе, словно тяжёлые капли дождя. Теперь всё стало на свои места — вот почему он так редко бывал дома, вот куда уходили все его силы и время. На душе вдруг стало легче, словно тяжёлое бремя упало с плеч.
Глава 22. Яркая блондинка
Утро следующего дня началось с привычного ритуала: солнечные лучи мягко коснулись подоконника, когда я нарезала свежий хлеб для завтрака. Егор, молчаливый и сосредоточенный, съел омлет за пять минут, кивнул на прощание — дверь захлопнулась, оставив после себя эхо одиночества.
Я погрузилась в уборку, как в медитацию: тарелки звенели под струёй воды, пылесос гудел монотонную песню, а резиновые перчатки скрипели натруженными ладонями. Собиралась вымыть пол, когда звонок в дверь разрезал тишину — резкий, настойчивый, будто сама судьба стучалась в дом.
За порогом возникла она — высокая, ослепительная, словно сошедшая с рекламного билборда. Алый костюм облегал идеальные формы, каблуки впивались в пол как кинжалы, а взгляд скользнул по мне сверху вниз, оценивающе и холодно.
— Здравствуйте, — прозвучало из моих губ автоматически. — Вы к Егору?
— К Егору Павловичу, — поправила она, входя без приглашения. Туфли оставляли на паркете чёрные следы, но она будто не замечала этого. — Вы клинингом занимаетесь? — в её голосе звенела насмешка.
— Да… убираюсь, — ответила я, сжимая тряпку в руках так, что суставы побелели.
Она грациозно опустилась на диван, словно королева на трон, закинув ногу на ногу. Её поза была настолько расслабленной и в то же время вызывающей, что я невольно опустила глаза. Алые туфли оставили два тёмных отпечатка на светлом паркете, но она, казалось, не замечала этого, полностью поглощённая своим превосходством.
Её взгляд скользил по комнате, выискивая малейшие несовершенства, как хищник высматривает добычу. Каждое замечание било точно в цель, попадая в самое уязвимое место:
— Здесь разводы остались, — её голос звучал как приговор, — неужели так сложно протереть как следует?
Я замерла с тряпкой в руках, чувствуя, как краска приливает к щекам. Пальцы дрожали, когда я принималась переделывать работу.
— На люстре пыль, — продолжала она, не скрывая презрения, — неужели вы не видите?
Её слова резали как бритва, но я не могла ответить. Гордость боролась с необходимостью молчать.
— Вы вообще умеете мыть полы? — в её голосе звучало откровенное издевательство. — Или только притворяетесь?
Каждое её замечание было как удар хлыста, оставляющий невидимые рубцы на душе. Я чувствовала, как внутри что-то надламывается, но продолжала работать. Переделывала уже чистую поверхность, стирала несуществующие разводы, лишь бы угодить этой незнакомке, которая явно наслаждалась моим унижением.
Её комментарии сыпались один за другим, словно град:
— Здесь неровно, там грязно, тут не домыто…
Я двигалась как автомат, стирая не только пыль с поверхностей, но и собственное достоинство. Пальцы скользили по влажной поверхности, сердце колотилось как сумасшедшее. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что готова бросить всё и убежать, но что-то удерживало меня — может быть, гордость, может быть, страх показаться слабой.
Когда силы окончательно покинули меня, я потянулась к чайнику.
— Вы разве не уходите? — её голос прозвучал за спиной, сладкий и ядовитый.
— Я здесь живу, — выдохнула я, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.
Она рассмеялась — звонко, как разбивающееся стекло.
— Егор и ты? — брови взлетели вверх. — Милая, он даже взглядом тебя не удостоит. Его женщина должна сверкать, а не пахнуть средством для полов.
Её слова вонзились в грудь, но страшнее было другое — в них звучала правда. Я представила Егора рядом с этой богиней в алой броне: они идеально совпадали, как ключ и замок дорогого сейфа. А я… я была случайным пятном на безупречном гобелене его жизни.
Солёный привкус слёз смешался с ароматом чая, когда я натягивала куртку. В прихожей зеркало отразило две женщины: одну — в сияющем красном, другую — в выцветших джинсах с пятном от моющего средства. Мир сделал выбор без меня.
Дверь закрылась за спиной с тихим щелчком. Я шла по улице, сжимая в кармане ключи от чужого рая, а ветер срывал с глаз предательскую влагу. Где-то впереди гудели машины, кричали дети, жила огромная городская жизнь — теперь и моя, настоящая, без зеркальных иллюзий.