— Оля, — произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — давай сегодня съездим и напишем заявление. Прямо сейчас.
Её рука, державшая чашку, задрожала так сильно, что я испугался, как бы она не разбилась. В её глазах отразился такой ужас, будто я предложил ей прыгнуть с высоты.
— Ты уверен, что так правильно? — её голос был едва слышен, в нём звучала такая боль, что у меня перехватило дыхание.
Я отложил приборы и подался вперёд, глядя ей прямо в глаза:
— Конечно, правильно. Он мог убить тебя. Он причинял тебе боль снова и снова, и это не должно остаться безнаказанным.
Но вместо согласия она сжалась, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Её плечи опустились, а голос стал таким тихим, будто доносился из подземелья:
— Я же сама виновата… Знала, какой он, и всё равно вышла за него.
В её словах было столько самобичевания, столько боли и вины, что моё сердце разрывалось на части. Как же ей объяснить, что она не виновата? Как донести до неё, что она заслуживает счастья, защиты и любви?
Я медленно протянул руку через стол, накрыл её холодную ладонь своей. Её пальцы были ледяными, дрожали, но я чувствовал, как она постепенно начинает расслабляться под моим прикосновением.
— Ты не виновата, слышишь? — произнёс я твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — Ты не должна винить себя ни в чём. Это он — зверь, а не ты. Ты — жертва, и это нельзя так оставлять.
Она медленно кивнула, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на облегчение.
— Оля, — продолжил я, — так могут пострадать другие девушки. Мы не можем просто дать ему шанс продолжать это. Он будет чувствовать себя безнаказанным, и это самое опасное.
Я на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.
— А что, если он заявится снова? Что, если он попытается что-то сделать с тобой, а меня не будет рядом? Ты должна думать не только о себе, но и о детях.
Её глаза расширились от страха, и я понял, что попал в точку.
— К тому же, — добавил я мягче, — если мы напишем заявление, вас быстрее разведут. Ты заслуживаешь нормальной жизни, безопасной жизни.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Я видел, как в её сознании борются страх и здравый смысл, как она пытается принять правильное решение. И я был готов ждать столько, сколько потребуется, лишь бы она наконец освободилась от этого кошмара.
Наконец она тихо произнесла:
— Хорошо, ты прав.
Её голос звучал твёрдо, и я почувствовал, как внутри разливается облегчение. Она медленно поднялась из-за стола, словно каждый шаг давался ей с трудом, и направилась в комнату. Через несколько минут вернулась, держа в руках тонкую папку.
— Вот, — сказала она, положив папку на стол. — Это для полиции. Здесь заключение о насилии от врачей. Они дали мне его на случай, если я решусь написать заявление.
Её пальцы слегка дрожали, когда она разглаживала край папки. Я заметил, как напряжены её плечи, но в её глазах уже не было того страха, который я видел раньше.
— Всё это время ты хранила их? — спросил я тихо, боясь нарушить хрупкое равновесие её решимости.
Она кивнула, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на гордость.
— Да, хранила. Просто не знала, когда придёт время.
Мы молча ехали до отделения полиции. Я чувствовал, как Оля постепенно набирается сил. В её глазах больше не было той неуверенности, которая мучила её всё это время.
В отделении нас провели в кабинет следователя. Мужчина лет сорока с усталым взглядом быстро пробежал глазами по нашему заявлению.
— Что же вы так долго тянули, девушка? — спросил он с явным раздражением. — Надо было сразу писать заявление.
Я почувствовал, как Оля напряглась рядом со мной, и решил вмешаться:
— Девушке нужно было время, чтобы принять ситуацию. К тому же у нас есть документальное подтверждение. Вы обязаны принять заявление.
Следователь недовольно поджал губы, но всё же кивнул:
— Хорошо, оставляйте. Только знаю я таких: сначала пишут заявление, а потом забирают.
Его слова задели меня за живое. Я не мог позволить, чтобы всё пошло прахом из-за его предвзятого отношения.
— Если дело не получит хода, — произнёс я твёрдо, — я напишу на вас жалобу. Я адвокат и знаю, что делаю.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Следователь внимательно посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Кажется, теперь он понимал: просто отмахнуться от дела не получится.
Глава 27. Нежность
Ольга
Следствие тянулось бесконечно. Четвёртый месяц я жила в подвешенном состоянии — между допросами, ожиданиями и бесконечными бумажными проволочками. А вместе со сроком следствия рос и мой живот.