Он чуть отстранился, но не отпустил — просто переплёл наши пальцы и тихо произнёс:
— Пойдём?
И я кивнула, не находя слов. Потому что в этом простом жесте, в этом поцелуе в лоб было больше тепла и близости, чем в самых жарких объятиях.
Глава 28. Суд
Сегодня должен состояться суд над моим «недомужем» — Гришей.
Сцены того страшного дня уже не вспыхивают перед глазами с прежней ослепительной ясностью. Время притупило остроту воспоминаний, превратило их в смутные обрывки — словно выцветшие кадры старой плёнки. Но стоит закрыть глаза, и я снова чувствую ледяной ужас, сковывающий движения, слышу его тяжёлое дыхание, ощущаю грубую хватку на запястьях.
Иногда мне кажется, что я выдумала всё это. Что такого просто не могло произойти со мной — обычной восемнадцатилетней девушкой, которая верила в любовь и мечтала о счастливой семье. Но шрамы внутри не дают забыть. Они ноют в тихие минуты, напоминают: это было. Это реально.
Егор прав. Такой человек, как Гриша, не должен находиться среди обычных людей. Не должен иметь возможность гулять по тем же улицам, заходить в те же магазины, смотреть в глаза другим девушкам. Потому что в его взгляде — не человек. В его взгляде — хищник, который никогда не насытится.
Если бы не я… Эта мысль холодит душу. Если бы не я, на моём месте могла оказаться другая. Юная, доверчивая, не знающая, как выглядит настоящее зло под маской обаятельного мужчины. Ещё одна сломанная жизнь. Ещё одна душа, которую он попытался бы раздавить, как раздавил меня.
Я сжимаю кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Сегодня я скажу правду. Всю правду. Без утайки, без смягчений. Пусть суд увидит его таким, какой он есть. Пусть другие узнают, что скрывается за его вежливой улыбкой и обходительными манерами.
Это не только мой суд. Это суд над ним. И над системой, которая слишком долго позволяла таким, как он, оставаться на свободе.
Я должна это сделать. Для себя. Для той девочки, которой я была. И для тех, кто может стать его следующей жертвой.
На заседание я решила пойти в плиссированной чёрной юбке на резинке — она мягко облегала бёдра и свободно ниспадала, не сдавливая живот. К ней подобрала свободную блузку из лёгкого хлопка: она скрывала округлившийся силуэт, но при этом не выглядела мешковато.
Глядя на себя в зеркало, я удивилась — выглядела неплохо. Даже с огромным животом. Юбка подчёркивала талию (пусть теперь она и располагалась куда выше, чем раньше), а блузка добавляла образу лёгкости. Волосы я собрала в простой низкий хвост, лишь несколько прядей небрежно выбивались, падая на плечи.
Наверное, в другой жизни я бы даже порадовалась своему отражению. Но сегодня зеркало лишь напомнило: всё это — временный камуфляж. Под аккуратной одеждой — следы пережитого. Под спокойным выражением лица — тревога. Под внешней собранностью — дрожь в коленях.
Я поправила ворот блузки, провела ладонью по юбке, разглаживая несуществующие складки. «Главное — не как выглядишь, а как держишься», — мысленно повторила я, словно мантру. Сделала глубокий вдох, выдохнула. Пора.
Егор зашёл в комнату — тихо, почти неслышно. Остановился в дверях, внимательно посмотрел на меня, словно пытался прочесть по лицу, что творится у меня внутри.
— Всё хорошо? Ты справишься? — спросил он мягко, но в голосе звучала неподдельная тревога.
Я кивнула, сглотнув ком в горле.
— Да.
Он шагнул ближе, обнял нежно, бережно — так, будто я была из тонкого стекла. Его руки согревали сквозь ткань блузки, и от этого простого прикосновения внутри что‑то дрогнуло.
— Ты можешь молчать, — тихо сказал он, чуть отстранившись, но не разрывая объятий. — Необходимо лишь твоё присутствие. Я сам буду говорить как твой адвокат.
Я посмотрела ему в глаза и увидела там твёрдую решимость. В этот момент я поняла: он не просто поддерживает — он защищает. И это не его работа, не формальность. Это личное.
— Просто будь рядом, — добавила я шёпотом, сама не зная, прошу или умоляю.
— Буду, — ответил он твёрдо. — До конца.
Его ладонь скользнула по моей руке, нашла мою ладонь, сжала. Тепло его пальцев передалось мне, словно ток, и впервые за долгое время я почувствовала — не одиночество, а опору.
— Пойдём? — спросил он, слегка кивнув в сторону двери.
Я глубоко вдохнула, выдохнула, собрала всю свою волю в кулак.
— Пойдём.
В зале суда было много народу — стулья заполнены, у стен стояли люди, перешёптывались, листали бумаги. Шум голосов сливался в глухой гул, от которого напрягались нервы. Я медленно обвела взглядом помещение, пытаясь собраться с мыслями.