— Да, — прошептала я, глядя на кольцо, всё ещё лежащее в бархатном футляре.
Но радость погасла так же быстро, как вспыхнула. Тени вернулись, осели на плечах тяжёлым грузом.
Егор сразу заметил перемену. Его пальцы чуть сильнее сжали мои руки.
— Что не так? — спросил он, вглядываясь в моё лицо.
— А дети… — начала я, но слова застряли в горле.
Он не дал мне договорить. Перебил твёрдо, без тени сомнения:
— Это мои дети. И я их люблю — так же, как тебя. Я буду прекрасным отцом. Поверь мне.
Я опустила глаза, рассматривая узор на обивке дивана. Внутри ворочались страхи — старые, липкие, знакомые.
— А что, если я не буду хорошей матерью? — прошептала я. — Что, если я стану такой же, как они? Как моя биологическая мать… или как та женщина, что вырастила меня? Что, если во мне это заложено — бросать, предавать, не любить?
Егор молча притянул меня к себе. Его объятия были крепкими, надёжными — такими, от которых хотелось верить, что всё действительно может быть иначе.
— Ты уже хорошая мать, — сказал он тихо, но твёрдо. — Потому что ты думаешь об этом. Потому что ты боишься сделать больно. Это значит, что ты будешь бороться. И мы будем бороться вместе.
Я прижалась к нему, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает мышцы.
— Я не знаю, как это — быть семьёй, — призналась я, голос дрогнул. — Я никогда не видела, как это бывает по‑настоящему.
— Мы научимся, — ответил он, целуя меня в макушку. — Вместе. Шаг за шагом. У нас всё получится.
Глава 31. Последнее заседание
Сегодня — последнее заседание. Я шла в зал суда с непривычным ощущением: внутри было тихо. Не ледяная пустота, не паника, не дрожь в коленях — а спокойная, твёрдая решимость.
Больше меня не заденут ни родители, ни Гриша. Я не позволю портить мне жизнь. Я не кукла, которой можно управлять, не товар, который можно продать.
Прошла на своё место, даже не взглянув в сторону родителей. Пусть смотрят осуждающе — их взгляды больше не режут, не заставляют сжиматься. Я больше не та девочка, которая верит каждому их слову.
В начале заседания я подняла руку и чётко произнесла:
— Ваша честь, я прошу дать мне слово.
Судья кивнул. Мне позволили.
Я вышла вперёд. Ноги не дрожали. Голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело.
— Ваша честь, я прошу выслушать мою историю. Когда мне было пятнадцать лет, родители впервые привели в дом Григория и назвали его моим женихом. С первого же дня он делал мне намёки интимного характера, но я оттягивала этот момент до свадьбы. Родители говорили, что так будет правильно, и я верила им. Верила, что если выйду замуж — буду счастлива.
Сделала паузу, глядя прямо на судью. Нужно, чтобы он услышал. Нужно, чтобы понял.
— Позже из разговора родителей я узнала, что Гриша дал им денег в обмен на меня. Но всё же я решила стать ему женой. В первую брачную ночь он накинулся на меня как зверь. Душил и бил. Это зафиксировано документально. И если его не остановить, выпустить безнаказанным — где гарантии, что это не произойдёт с другими такими же девушками?
Я закончила речь. В зале повисла тишина. Потом адвокат Гриши поднялся со своего места.
— Вы уверены, что именно так всё и было? — спросил он с холодной вежливостью.
Я кивнула.
— Абсолютно.
Он чуть склонил голову, будто сочувствуя, но в глазах читалась сталь.
— Скажите, вы забеременели ещё до брака. А значит, вели не такой уж моральный образ жизни, не так ли?
Зал замер. Я почувствовала, как за спиной кто‑то перешёптывается. Но страха не было. Только холодная ясность.
Я ответила адвокату твёрдо, не давая голосу дрогнуть:
— Да, я забеременела до брака. И скажу вам больше — не от Григория.
В зале прошелестел едва уловимый гул. Я не стала оборачиваться, не стала искать взгляды — только смотрела прямо на адвоката, давая понять: меня не запугать.
— Но в нашей стране интимная жизнь вне брака не возбраняется, — продолжила я, чётко выговаривая каждое слово. — И отсутствие гимена не может быть оправданием насилия. Ни юридически, ни морально.
Адвокат слегка приподнял бровь, будто ожидал другой реакции — слёз, замешательства, попыток оправдаться. Но я не собиралась оправдываться. Не перед ним. Не в этом зале.
— Вы утверждаете, что беременность наступила не от вашего мужа, — произнёс он, перелистывая бумаги. — Тогда кто отец ребёнка?
Я выпрямилась ещё сильнее.
— Это не имеет отношения к делу. Вопрос не в том, от кого я забеременела. Вопрос в том, что после свадьбы Григорий не считал нужным спрашивать моего согласия на что‑либо. Что он применял силу — и это зафиксировано в медицинских документах, в полицейских протоколах. Что он угрожал, контролировал, лишал меня права на собственное тело и собственную жизнь.