Потому что теперь предстояло учиться жить по‑другому. Без страха. Без оглядки на дверь. Без мыслей «а вдруг он придёт».
Мы вышли из зала суда. Солнечный свет ударил в глаза, заставил зажмуриться. Я сделала глубокий вдох — воздух пах осенью, листвой, свободой.
Где‑то позади остались мои родители — их голоса, их осуждение, их ложь. Впереди — неизвестность, но теперь это была моя неизвестность. Не купленная, не продиктованная, не навязанная.
Егор взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, надёжной.
— Пойдём домой? — спросил он.
Я кивнула. И впервые за долгое время слово «дом» не вызвало внутри ледяной дрожи.
С Гришей нас развели через месяц. Всё прошло буднично: короткий судебный процесс, сухие формулировки, подписи в документах. Он даже не посмотрел в мою сторону, когда судья объявил решение. А я… я вдруг поняла, что больше не чувствую ни гнева, ни боли, ни страха. Только лёгкость — как будто сбросила тяжёлый рюкзак, который носила годами.
Теперь впереди — совсем другая жизнь. И совсем скоро — роды.
Я лежу на диване, подложив под спину подушку, и прислушиваюсь к шевелениям внутри. Иногда кажется, что там целая компания: один толкается в правый бок, другой — в левый, третий будто перекатывается, устраиваясь поудобнее. Улыбаюсь, глажу живот:
— Ну что, непоседы, когда покажетесь?
Егор… Он просто чудо. За эти недели превратил нашу квартиру в настоящий детский мир — без фанатизма, но с такой заботой, что сердце сжимается.
В детской (а у нас теперь есть детская!) стоит просторная кроватка с мягким бортиком. Егор выбирал её целую неделю — проверял, чтобы не было острых углов, чтобы легко собиралась, чтобы матрас был нужной жёсткости. Рядом — комод с выдвижными ящиками, в которых уже сложены пелёнки, распашонки, полотенца с вышитыми зайчиками. На стене — неброские обои в пастельных тонах, а в углу — мобиль с вращающимися зверушками. Когда он включается, по комнате разливается нежная мелодия, и я невольно замедляю шаги, прислушиваясь.
На кухне — целая полка с детскими принадлежностями: баночки со смесями, бутылочки разных размеров, термометры, соски‑пустышки. В ванной — стопка кремов, присыпок, влажных салфеток. Егор даже купил специальный коврик для купания, хотя до этого ещё далеко.
— На всякий случай, — пожимает он плечами, заметив мой взгляд. — Лучше пусть будет, чем потом в панике искать.
Каждый вечер он садится рядом, осторожно кладёт ладонь на мой живот и шепчет что‑то — то сказку, то просто слова любви. Иногда я ловлю его взгляд: в нём столько нежности, что внутри всё теплеет.
— Ты готова? — спрашивает он, поглаживая мой бок.
Я киваю, хотя знаю: никакой готовностью не охватить то, что ждёт впереди. Но рядом с ним страх отступает. Потому что он не просто рядом — он здесь. Полностью. Навсегда.
Иногда я всё ещё просыпаюсь от кошмаров — вижу лицо Гриши, слышу его голос, чувствую холод его рук. Но Егор тут же, он обнимает меня, шепчет:
— Ты в безопасности. Ты дома.
И я верю.
Мы так и не узнали пол детей: на каждом обследовании они будто специально прячутся, поворачиваются спиной к датчику, закрывают друг друга. Врач смеётся:
— Ну, ваши малыши явно любят тайны. Узнаете всё только на родах.
Егор, конечно, уже подготовился к любому повороту. Где‑то в шкафу лежат две шапочки — голубая и розовая — «чтобы не терять времени». Я смеюсь, но в груди расцветает тепло.
Скоро всё изменится. Скоро их голоса заполнят этот дом. Скоро я стану мамой. Настоящей. Той, которая будет защищать, любить, беречь. Той, которой у меня никогда не было в детстве.
Глава 33. Ложь
Егор
Я сидел за рабочим столом, пялился в монитор, но смысл строк никак не цеплялся в голове. Дверь с грохотом распахнулась, как всегда, когда заходит Саша.
— Ну что, герой, — начал он, привалившись плечом к шкафу. Руки скрестил на груди, смотрит с этой своей полуулыбкой, от которой сразу ясно: от разговора не отвертеться.
Я отложил ручку, потянулся за стаканом с водой. Пить не хотелось, просто нужно было чем‑то занять руки.
— О чём именно? — спросил, глядя в стол.
— Да ладно тебе, — Саша шагнул ближе, стул напротив меня рванул на себя, сел, упёрся локтями в колени. — Ты сделал предложение Ольге, помог ей с разводом, бывшего её за решётку упрятал — всё как по нотам. Но сказать, что ты отец её детей, так и не смог, да?
Я провёл ладонью по лицу, встал, подошёл к окну. За стеклом — серое утро, дождь моросит, люди под зонтами бегут, сутулятся.
— Я пытался сказать… — начал я, но голос сел. Сглотнул, попробовал снова: — Но…
— Но что? — перебил Саша резко. — Ну давай, выкладывай. Что «но», Егор? Ты понимаешь, что так только хуже делаешь? Если правда вылезет не от тебя — это будет удар. Для неё. Для вас обоих. Для всего, что вы тут нагородили.