Она кивнула, снова посмотрела на малышей. На этот раз её взгляд задержался дольше. И в нём — впервые за сегодня — мелькнуло что‑то тёплое.
Я посидел ещё немного, не зная, о чём говорить. Каждое слово будто застревало в горле — казалось, любое неосторожное замечание может нарушить хрупкое равновесие в палате. Оля то смотрела на детей, то отводила взгляд, её пальцы нервно перебирали край одеяла. Напряжение висело в воздухе, плотное, почти осязаемое.
Я пытался поймать её взгляд, найти хоть намёк на то, что между нами всё ещё есть связь. Но она будто отгородилась невидимой стеной — вежливой, но непроницаемой.
Тишину нарушал только мерный писк приборов, да изредка — тихий вздох Оли. Я снова посмотрел на кювез: дети спали, такие беззащитные, такие совершенные в своей хрупкости. В груди щемило от нежности и тревоги одновременно.
Наконец я понял: сейчас лучше уйти. Дать ей пространство, время. Возможно, ей нужно просто побыть наедине с собой и с ними — с нашими детьми.
— Оля, — тихо сказал я, поднимаясь со стула. — Если что‑то понадобится — сразу звони или пиши. В любое время. Я приеду.
Она кивнула, не поднимая глаз:
— Хорошо.
В этом коротком ответе не было ни тепла, ни холода — просто констатация факта. И от этого стало ещё тяжелее.
Я задержался у двери, обернулся. Она уже смотрела на малышей, и в её лице наконец проступило что‑то настоящее — не боль, не усталость, а чистое, безусловное материнское чувство. В этот момент я понял: она справится. Мы справимся. Но не сегодня.
Выйдя из палаты, я глубоко вдохнул больничный воздух — смесь антисептиков, кофе из автомата и чего‑то неуловимо тревожного. Достал телефон, написал короткое сообщение: «Я рядом. Всегда». Отправил, не ожидая ответа.
Путь до машины занял считанные минуты, но за это время я успел тысячу раз прокрутить в голове наш разговор — вернее, его отсутствие. Мысли путались: то я убеждал себя, что нужно было сказать больше, то понимал — сейчас слова бесполезны.
Сев в машину, я на несколько минут закрыл глаза. Впереди — рабочий день, который сейчас казался бессмысленным и далёким. Но он был необходим — как якорь, удерживающий меня от падения в океан тревоги.
Завёл двигатель, бросил последний взгляд на окна больницы. Где‑то там, за этими безликими стенами, моя семья — самая важная часть моей жизни. И я сделаю всё, чтобы однажды мы снова стали единым целым.
Глава 37. Кто виноват
Я вошёл в офис, едва чувствуя под собой ноги. Голова была тяжёлой, мысли — рваными, как разорванная бумага. Всё, о чём я мог думать, — это Оля, дети, её отстранённый взгляд.
Саша сидел за своим столом, но стоило мне появиться в дверях, он тут же поднял глаза. И этот взгляд… не то укоризна, не то жалость — резанул по нервам.
— Не надо так на меня смотреть, — бросил я, бросая сумку на край стола. Голос прозвучал резче, чем хотелось.
Он не ответил сразу. Медленно отложил телефон, откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.
— А я тебе сразу сказал, — произнёс он тихо, почти без эмоций. — Скажи ей правду. Сразу. Не тяни.
Я стиснул зубы. Слова застряли в горле. Хотелось огрызнуться — «Не твоё дело», «Сам знаю», «Сейчас не время». Но вместо этого просто провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами — грубая щетина и усталость, въевшаяся в кожу.
— Тянул, — продолжил Саша, не дожидаясь моего ответа. — И вот результат. Теперь она смотрит на тебя, как на чужого.
— Она только что родила, — я наконец нашёл голос. — Двое детей. Раньше срока. Ей тяжело.
— Конечно, тяжело, — кивнул он. — Но ты мог сделать легче. Если бы не молчал.
Я отвернулся к окну. За стеклом — серый город, люди, спешащие по своим делам, машины, светофоры. Всё такое обычное, такое далёкое от того хаоса, что творился внутри меня.
— Ты думаешь, я не понимаю? — сказал я, не оборачиваясь. — Думаешь, я не корил себя за это тысячу раз?
Саша помолчал, потом встал, подошёл ближе.
— Егор, я не обвиняю. Просто… ты же знаешь, как это бывает. Молчишь, потому что боишься сделать хуже. А в итоге делаешь ещё хуже.
Я закрыл глаза. Он был прав. Абсолютно прав. Но от этого не легче.
— Что теперь? — спросил он.
Я глубоко вдохнул, выдохнул.
— Теперь — ждать. И быть рядом. Даже если она не хочет меня видеть. Даже если не верит. Я не уйду.
Саша кивнул, положил руку на плечо — коротко, без лишних слов.
— Ладно. Но если надо будет поговорить — я здесь.
Я кивнул. В горле стоял ком, но я проглотил его.
Вернулся к своему столу, включил компьютер. Экран засветился, высветив десятки писем, задач, встреч. Всё это казалось таким незначительным, таким далёким от главного — от моей семьи.