Я достал блокнот, но писал не спеша — не хотел выглядеть равнодушным бюрократом.
— Алевтина Анатольевна, вы говорили об этом кому‑нибудь? Может, в поликлинике, соседям?
— Да смеются все, — она горько усмехнулась. — Говорят, возраст, галлюцинации. А я знаю, что видела его. Он меня искал, точно искал…
Чай заварился быстро. Она поставила передо мной чашку с узором из роз, села напротив, сложила руки на коленях.
— Ты слушай меня внимательно, — сказала вдруг твёрдо. — Я не сумасшедшая. Я знаю, что он жив. Или… или что‑то с ним не так. Но он приходил. И я должна его найти.
В её взгляде была такая уверенность, что мне стало не по себе. Не от бредовости рассказа — а от силы её веры.
Я помолчал немного, обдумывая, как лучше продолжить разговор. Нужно было понять контекст, увидеть картину целиком.
— Алевтина Анатольевна, — мягко начал я, — расскажите немного о вашей семье. Дети, внуки… Может, кто‑то мог бы помочь в поисках?
Старушка замерла. Её пальцы, всё это время нервно теребившие край вязаной кофты, вдруг остановились. Она медленно подняла взгляд — и я увидел, как в её глазах собираются слёзы. Не горькие, не рыдающие — тихие, тяжёлые, будто капли дождя на старом стекле.
— Нет у меня никого, — прошептала она, и голос дрогнул. — Родители, ясное дело, давно ушли. А сын… единственный наш сын… — она сглотнула, — умер во время родов. Так и не увидели мы его живым.
Я замер, не зная, что сказать. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов.
— После этого… — продолжила она, глядя куда‑то сквозь меня, — бог больше детей нам не дал. Так и жили вдвоём с Игорем почти пятьдесят лет. Друг для друга — всё. И опора, и радость, и боль…
Она провела ладонью по лицу, смахивая слёзы, но они всё равно катились по морщинистым щекам — тихие, неудержимые.
— Когда его не стало… — голос её стал совсем тихим, — я будто наполовину умерла. А теперь… теперь я видела его. Живого. И знаю — он где‑то рядом. Или что‑то случилось. Но я не могу просто сидеть и ждать, пока всё само рассосётся.
Я молча достал из кармана платок, протянул ей. Она благодарно кивнула, промокнула глаза.
— Простите, что расчувствовалась, — сказала, пытаясь улыбнуться. — Просто… когда долго живёшь одна, каждая мысль становится огромной. Каждый звук — значимым. Каждый взгляд — важным.
Я кивнул, не находя слов. В этот момент она показалась мне не просто пожилой женщиной с «странной» историей — а человеком, который всю жизнь любил так сильно, что даже смерть не смогла разорвать эту связь.
Алевтина Анатольевна медленно подошла к серванту, долго перебирала какие‑то бумаги, потом достала небольшую фотокарточку — по краям потрёпанную, с выцветшими красками.
— Вот, — протянула она мне снимок дрожащими пальцами. — Это Игорь. Лет десять назад ещё снято, перед… перед тем как…
Я взял фотографию. Обычный любительский снимок: мужчина в светлой рубашке стоит у скамейки в парке. Ничего выдающегося — ни позы, ни антуража. Но в лице читалась какая‑то внутренняя собранность: прямой взгляд, плотно сжатые губы, чуть приподнятые уголки рта, будто он хотел улыбнуться, но не решился.
— Можно взять на время? — спросил я, не отрывая глаз от снимка.
— Конечно, конечно, — закивала она. — Только верните потом, это единственная… — голос дрогнул, — единственная хорошая фотография осталась.
Я аккуратно убрал фото в карман куртки, не в папку — боялся, что может помяться.
— Я всё выясню, — сказал я, сам не зная, во что именно обещаю. — Если ваш муж действительно где‑то рядом, мы его найдём.
Она молча кивнула, кусая губы. Видно было, что хочет что‑то добавить, но не решается.
— Вы только… — наконец проговорила она, — если что‑то узнаете, сразу скажите. Хоть плохое, хоть хорошее. Только не молчите. А то я тут одна… совсем одна…
В горле встал ком. Я просто кивнул, не доверяя своему голосу.
Накинул куртку, взялся за ручку двери.
— Спасибо вам, — тихо сказала она мне в спину.
— Не за что, — бросил я через плечо. — Я позвоню.
Глава 39. Вполне здорова
Я сидел в машине, глядя, как капли дождя медленно стекают по лобовому стеклу, и пытался выстроить логическую цепочку. Алевтина Анатольевна видела мужчину, который, по её словам, был её муж — но выглядел он молодым, никак не на восемьдесят лет. Это сразу выбивало из колеи. Либо старушка действительно встретила кого‑то, поразительно похожего на Игоря в молодости — может, сына или внука, о которых она не упомянула. Либо… либо её сознание сыграло с ней жестокую шутку, подменив реальность воспоминаниями.
Второй вариант настораживал. Если у Алевтины Анатольевны начались проблемы с восприятием, это объяснило бы многое. Но как проверить? Я понимал, что просто так никто не даст мне доступ к медицинской информации — врачебная тайна, всё строго. Однако мне и не нужно было знать все диагнозы или подробности лечения. Достаточно было понять одно: находится ли женщина в здравом уме, способна ли адекватно воспринимать действительность.