Она замерла, держа в руках заварник, и внимательно посмотрела на меня. В её глазах уже не было прежней беззаботности — только серьёзность и готовность слушать.
— Тот мужчина, которого вы видели… — я достал из кармана смартфон, нашёл нужную фотографию и протянул ей. — Вы его узнали? Это он?
Алевтина Анатольевна замерла, всматриваясь в фотографию. Её пальцы, тонкие и чуть дрожащие, сжали край скатерти. Несколько секунд — долгих, тягучих — она молчала. А потом вдруг выдохнула с какой‑то почти детской радостью:
— Да это же мой Игорек в молодости! Как его можно не узнать? Ну ведь вылитый же он!
Её глаза засветились, на щеках проступил едва заметный румянец. Казалось, годы вдруг отступили, и передо мной сидит не пожилая женщина, а та самая девушка, что когда‑то смотрела на своего Игоря с безграничной верой и любовью.
Я мягко произнёс:
— Алевтина Анатольевна, это не Игорь Васильевич. Это Лев Николаевич Гуляев. Вам знакома эта фамилия?
Радость в её взгляде потухла, словно задутая ветром свеча. Она медленно покачала головой, и плечи её чуть опустились.
— Фамилия‑то знакома, конечно. Гуляевых много… Вряд ли тут какая‑то связь.
В её голосе прозвучала такая тихая, почти незаметная горечь, что мне стало не по себе. Она и вправду надеялась. Надеялась, что это он — её Игорь, что он жив, что все эти годы она не одна в этом мире.
Молчание повисло между нами, тяжёлое и хрупкое, как старое стекло. Алевтина Анатольевна смотрела куда‑то вдаль, за окно, где медленно кружились первые снежинки. Её пальцы всё ещё сжимали скатерть, будто искали опору.
Потом она вдруг подняла на меня взгляд — уже спокойный, но с той самой глубиной, которая бывает только у людей, переживших многое.
— Он что, сын Игоря? — спросила она тихо. — Так на него похож…
Я почувствовал, как внутри что‑то сжалось. Как объяснить человеку, что надежда — даже самая хрупкая — иногда важнее правды?
— Если для вас это важно знать, — я постарался говорить ровно, — я могу попытаться выяснить.
Алевтина Анатольевна медленно кивнула. В её глазах больше не было слёз, только тихая, мудрая печаль.
— Спасибо, милок. Не знаю, зачем мне это теперь… Но всё же хочется понять. Может, это знак какой‑то. Или просто память играет со мной в свои игры.
Я вышел из квартиры Алевтины Анатольевны, плотно прикрыв за собой дверь. В подъезде по‑прежнему пахло старой древесиной и чем‑то неуловимо домашним, но теперь этот уют казался чужим, далёким. Мысли крутились вокруг одного: кто этот Лев Николаевич Гуляев? И почему он так похож на Игоря Васильевича — человека, которого Алевтина Анатольевна любила всю жизнь?
Дойдя до первого пролёта, я достал телефон и набрал Сашу. Гудок — и тут же знакомый голос:
— Привет, Егор. Что случилось?
— Саш, привет. Нужна твоя помощь. Можешь найти адрес Льва Николаевича Гуляева?
— Гуляев… — он на секунду замолчал, видимо, уже переключаясь в рабочий режим. — Имя‑отчество точно такие?
— Точно. Лев Николаевич.
— Понял. Жди.
Я спустился во двор, где у обочины стояла моя машина. Серый утренний свет ложился на мокрый асфальт, отражая тусклые блики. Я открыл дверь, но садиться не стал — ждал.
Не прошло и пяти минут, как в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Саши.
Я уставился на экран. Быстро. Даже слишком быстро.
Пальцы сами набрали ответ:
«Спасибо, брат. Ты как всегда на высоте.»
«Без проблем. Если что ещё — звони» — тут же пришёл ответ.
Я убрал телефон, сел в машину и вставил ключ в замок зажигания.
Глава 42. Поразительное сходство
Я тронулся с места, а в голове уже складывался план: сначала — к Гуляеву. Потом — разбираться, откуда взялось это поразительное сходство.
Я припарковался у нужного подъезда и выключил двигатель. Дом был типичным «сталинским» — высокий, с массивными карнизами и широкими окнами. Время будто застыло здесь: даже воздух казался гуще, насыщеннее.
И тут — удача. Из подъезда вышел мужчина с двумя детьми: мальчик лет пяти и девочка чуть младше. Погодки, как я и подумал. Оба светловолосые, в ярких куртках, с рюкзачками в виде зверушек. Лев Николаевич — сомнений не было. Он держал детей за руки, что‑то им рассказывал, и на лице его играла тёплая, почти детская улыбка.
Они направились прямиком к детской площадке — туда, где красовались горки и качели под навесом из разноцветных дуг. Я вышел из машины и последовал за ними, стараясь держаться на расстоянии.
Когда они остановились у песочницы, я подошёл ближе.