Когда я уже натягивал куртку, из спальни выглянула Ольга. Её глаза — чуть сонные, но внимательные — поймали мой взгляд.
— Уже уходишь? — спросила она мягко, словно боясь нарушить хрупкое утро.
— Да, — ответил я коротко, стараясь не выдать своего внутреннего беспокойства.
Ольга вздохнула, и я уловил в этом вздохе тень разочарования. Но времени на долгие разговоры не было. Кивнув ей на прощание, я вышел из квартиры.
По пути на работу купил кофе — горький, крепкий. Выпил почти залпом, чувствуя, как тепло разливается по телу, а разум постепенно проясняется. Мысли всё ещё скакали, не желая выстраиваться в чёткую цепочку.
В офисе Саша уже сидел за своим столом, щелкая клавишами. Увидев меня, он поднял глаза:
— Я тут нашёл интересную информацию по нашему Льву.
Я подошёл ближе, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
— Что именно?
— Он приёмный ребёнок. Кто биологическая мать и отец — найти практически нереально. Архив сгорел через несколько дней после его рождения.
Я замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Слова Саши будто оглушили меня.
— Стой, — произнёс я, стараясь собраться с мыслями. — А когда он родился?
— 18 июня 1977 года, — ответил Саша, глядя на меня с лёгким беспокойством.
«Чёрт!» — прорычал я про себя. В голове вспыхнули слова Алевтины Анатольевны: «В 1977 году я родила сына, и он умер». Неужели не умер? Зачем она соврала?
Я опустился на стул. Слишком много совпадений, слишком много вопросов. Дата рождения, поразительное сходство… Может ли быть, что Алевтина Анатольевна что‑то скрывает? Или это просто роковое стечение обстоятельств?
Я снова поехал к Льву. На этот раз не стал ждать у подъезда — поднялся на этаж, где находилась его квартира. Сердце билось чуть чаще обычного: я понимал, что разговор предстоит непростой.
Нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд дверь открылась — на пороге стоял Лев. Его лицо тут же напряглось, взгляд стал холодным. Похоже, он не испытывал ни малейшего желания меня видеть.
— Я, кажется, вам всё сказал уже, — произнёс он без тени приветствия, даже не приглашая войти.
— Нет, не всё, — ответил я твёрдо. — Вы не сказали самого главного: что вы приёмный ребёнок.
Лев на мгновение замер, потом молча вышел в подъезд и прикрыл за собой дверь. Его плечи чуть опустились, но голос остался ровным:
— Докопался всё‑таки… Да, я приёмный ребёнок. Родители отказались от меня при рождении.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось — догадка начала обретать очертания.
— Вы знаете, кто ваши настоящие родители?
Он усмехнулся — коротко, без радости.
— Мои настоящие родители — это Гуляевы. Те, кто меня вырастил, воспитал, дал имя и дом. А если вы про биологических… Смирновы. Так в документах написано.
Я затаил дыхание.
— Видимо, ваша старушка и есть моя мать, — продолжил Лев, глядя мне прямо в глаза. — Но мне это сейчас не очень интересно. У меня своих забот хватает. Всё, до свидания.
Он развернулся, чтобы уйти, но я не мог просто отпустить его.
— Подождите! А если она хочет вас найти? Если ей важно знать, что вы живы, что у вас всё хорошо?
Лев остановился, но не обернулся. Голос его звучал глухо:
— А зачем? Чтобы через столько лет вдруг вспомнить, что у неё есть сын? Чтобы почувствовать себя хорошей? Я не нуждаюсь в этом. У меня есть семья — жена, дети. Есть работа. Есть жизнь. И эта жизнь не начинается с 1977 года и не зависит от того, кто меня бросил.
Он открыл дверь, шагнул внутрь, но перед тем, как закрыть её, бросил через плечо:
— И пожалуйста… больше не приходите.
Дверь щёлкнула, и я остался один в полутёмном подъезде. В ушах всё ещё звучали его слова — резкие, но полные боли, которую он так старательно прятал за твёрдостью.
Глава 44. Новый визит
Я решил отправиться к Алевтине Анатольевне. Дорога казалась бесконечно долгой — каждая секунда тянулась, словно пытаясь оттянуть неизбежное. В голове крутились десятки вариантов того, как она отреагирует, что скажет, как примет правду, которую я собирался ей открыть.
Когда я вошёл в её квартиру, меня снова окутал тот самый домашний уют — запах ванильных пирогов, тёплые тона интерьера, фотографии на стенах. Алевтина Анатольевна встретила меня с привычной добротой, предложила чай. Мы прошли в гостиную, сели за тот же стол, где несколько дней назад она угощала меня пирожками.
Я решил не медлить.
— Алевтина Анатольевна, — начал я, глядя ей в глаза, — почему вы мне солгали о том, что ваш сын умер при рождении?