Она замерла. Казалось, даже воздух в комнате стал тяжелее. Без того седые волосы будто стали ещё белее, а морщины — глубже.
— Да что вы такое говорите, — её голос дрогнул. — Стала бы я вам врать о такой беде…
Она медленно поднялась, подошла к старенькому шкафчику, долго шарила в ящиках, пока не достала пожелтевший документ. Вернулась, положила его передо мной.
Свидетельство о смерти.
Я внимательно изучил бумагу. Дата рождения — 18 июня 1977 года. И та же дата — дата смерти. Всё оформлено по правилам, печать, подпись врача.
— Видите? — тихо произнесла она, с трудом сдерживая слёзы. — Всё правда. Мой мальчик… он даже не успел вздохнуть как следует.
Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.
— Алевтина Анатольевна, кажется, кто‑то вас обманул. Я общался со Львом. Он родился в этот же день. Он приёмный ребёнок, и, что самое важное, он очень похож на вашего мужа.
Она побледнела, рука дрогнула, схватившись за край стола.
— Это, конечно, может быть всего лишь большим совпадением или плодом фантазии, — продолжил я мягче. — Но пока всё сходится. Вы можете провести генетическую экспертизу — это единственный способ узнать наверняка. Но, судя по всему, этот человек… ваш сын.
Алевтина Анатольевна молчала. Её глаза, полные боли и недоверия, смотрели куда‑то вдаль, словно пытались разглядеть сквозь годы ту самую правду, которую она так долго хранила в своём сердце.
— Зачем… — прошептала она наконец. — Зачем кому‑то было так со мной поступать?
Я не знал, что ответить. В этой истории пока было больше вопросов, чем ответов.
— Я понимаю, это тяжело, — сказал я тихо. — Но если Лев действительно ваш сын, он жив. И у вас есть шанс его найти.
Она закрыла лицо руками, плечи её задрожали. Я молча достал платок из кармана и положил рядом с ней на стол.
Через несколько минут она подняла голову. В её глазах уже не было растерянности — только решимость.
— Хорошо. Давайте сделаем эту экспертизу. Я должна знать правду.
— Вашего желания мало, — осторожно произнёс я. — По‑хорошему, Лев тоже должен быть не против. Без его согласия экспертиза не будет иметь никакой ценности. Это серьёзный шаг, и он вправе сам решать, хочет ли знать правду.
Алевтина Анатольевна опустила взгляд на свои руки. В её глазах читалась мучительная борьба: с одной стороны — отчаянное желание убедиться, с другой — страх нарушить хрупкое равновесие чужой жизни.
— Да, мне бы самой только убедиться, — прошептала она почти про себя. — Хотя бы знать наверняка…
Я помолчал, давая ей время собраться с мыслями, а потом задал вопрос, который не давал мне покоя с самого начала этой истории:
— Алевтина Анатольевна, вы не знаете, кто мог такое сделать? Кто мог придумать такую схему с «мёртвым» ребёнком?
Старушка медленно подняла плечи, её жест был полон бессилия и растерянности.
— Понятия не имею, — голос звучал глухо, словно доносился издалека. — В те годы… всё было так непросто. Я рожала в районном роддоме, почти на отшибе. Врачи говорили — ребёнок не выжил. Показали мне его всего на миг, бледного, неподвижного… А потом — свидетельство о смерти, похороны… Всё как в тумане.
Она замолчала, сглотнула, пытаясь удержать слёзы.
— Я даже не думала сомневаться. Кому бы пришло в голову? Это же больница, врачи… Как можно не поверить?
Я кивнул, понимая, насколько чудовищной должна была быть эта ложь — продуманная, хладнокровная, оставившая шрамы на всю жизнь.
— Вы когда‑нибудь пытались что‑то выяснить потом? — спросил я осторожно. — Может, были какие‑то слухи, намёки?
Алевтина Анатольевна покачала головой:
— Нет.
Она подняла на меня глаза, полные невысказанной муки:
— Если это правда… если Лев — мой сын… Как мне подойти к нему? Что сказать? Он ведь уже взрослый человек, со своей семьёй, со своей жизнью.
Я задумался. Вопрос был не из лёгких.
— Сначала нужно понять, готов ли он вообще слышать эту историю. Возможно, стоит начать с осторожного разговора — без обвинений, без требований. Просто дать ему знать, что есть вероятность…
Алевтина Анатольевна глубоко вздохнула, словно набираясь сил.
— Я попробую. Но если он не захочет… если отвергнет меня…
— Это будет его право, — мягко сказал я. — Но вы хотя бы попытаетесь. А дальше — как сложится.
Она кивнула, сжимая в руках платок.
Глава 45. Что делать
Ольга
Я уже целую неделю почти не вижу Егора дома. Он уходит рано, возвращается затемно. На мои вопросы отвечает коротко, рассеянно: «Дела», «Работа», «Потом расскажу». А «потом» всё никак не наступает.