Я медленно обернулась, сканируя тёмные дворы, окна соседних домов. Ничего. Пустота. Он видел меня. Прямо сейчас. Откуда? С крыши? Из чёрного стекла чужой иномарки?
Но угрозы в сообщении не было. Была какая-то… щемящая точность. Он не просто следил, он видел меня.
Я замерла посреди двора, сжимая телефон в ледяных пальцах. Второе сообщение, он снова нарушил своё слово. Но я не чувствовала прежнего ужаса. Сквозь тревогу пробивалось острое, колкое любопытство. Откуда?
Мои глаза метались по тёмным окнам, припаркованным машинам, чёрным провалам подъездов. Он где-то здесь, смотрит. Читает меня как открытую книгу. Я сделала шаг, потом другой, стараясь идти естественно, но спина горела под невидимым взглядом.
В квартире я захлопнула дверь на все замки и, не включая свет, подошла к окну. Во дворе было пусто и безжизненно. Совершенно обычный вечер. Кроме одного я теперь была актрисой в спектакле, зритель которого скрывался во тьме.
Я не ответила, просто поставила телефон на тумбочку и попыталась заниматься делами. Но его слова висели в воздухе, как запах грозы. «Ты ищешь глазами мою машину». Он был прав, я искала.
На следующий день в академии я ловила себя на том, что рассматриваю не только лица прохожих, но и окна противоположных зданий, наблюдаю за обычными людьми в рабочей одежде, водителями, застывшими в пробке. Каждый мог быть его «глазами». Паранойя стала моей тенью.
Аля, как всегда, была солнечным пятном в этом сером дне.
— Ты какая-то печальная сегодня, — хлопнула она меня по плечу. — Всё в порядке? Тот крендель с прошлой недели не появлялся?
«Тот крендель» — я сжала зубы, заставляя себя улыбнуться.
— Всё норм. Просто не выспалась.
— Ага, конечно, — она прищурилась. — У тебя что-то случилось. Ты вся на иголках. Может, познакомилась с кем-то? — она подмигнула.
Горький комок подкатил к горлу. “Да, Аля. Познакомилась.”
— Нет, — буркнула я. — Просто завал с проектами.
Она что-то ещё болтала, но я уже почти не слышала. Мой телефон лежал в кармане куртки, и я каждые пять минут проверяла его, словно он мог взорваться.
Он взорвался вечером не смс, звонок.
Я смотрела на подсвеченный экран, на тот самый номер, и сердце уходило в пятки. Он сказал — только сообщения. Он обещал. Звонок был нарушением всех договорённостей. Но что, если что-то случилось?
Я приняла вызов, поднеся дрожащий аппарат к уху, но не сказала ни слова.
— Вероника. — Его голос. Низкий, спокойный, без намёка на извинения. — Ты дома?
— Вы… вы сказали не звонить, — выдавила я, пытаясь вложить в голос упрёк, но получился лишь испуганный шёпот.
— Я знаю, — он ответил просто. — Но я не могу передать сообщением то, что хочу сказать сейчас. Ты можешь подойти к окну?
Ледяная полоса прошла по спине. К окну?
— Нет.
— Ладно, — он не стал настаивать. — Тогда просто слушай. Я смотрю на твоё окно сейчас. В нём тёмно. Я знаю, что ты там. И я знаю, что ты боишься. Но я также вижу, как ты каждый вечер, перед сном, подходишь к нему и смотришь вниз. Ищешь. Ты ждёшь меня, Вероника. Так же, как я жду тебя.
От этих слов перехватило дыхание. Он снова был прав. Я ждала. Каждый вечер. И он видел и это.
— Я не жду, — солгала я, и голос мой дрогнул.
Он тихо рассмеялся тёплый, глухой звук в трубке.
— Лжёшь. Но это красиво. Слушай, я звоню, чтобы сказать одно. Завтра. Завтра в семь вечера я буду ждать тебя у входа в Летний сад. Я буду ждать один. Без машин. Без моих людей. Только я. Придёшь хорошо. Не придёшь… — он сделал паузу, и в ней повисла вся тяжесть его мира. — Не придёшь, я пойму, что ты действительно хочешь, чтобы я исчез. И я исчезну. Окончательно.
Он не ждал ответа просто положил трубку.
Я стояла посреди тёмной комнаты, с телефоном, гудевшим в ухе, и пыталась осмыслить его ультиматум. Встреча с глазу на глаз без свидетелей, без его бронированного кокона.
Страх кричал: «Нет! Ни за что! Это ловушка!»
Но что-то другое, тёмное и запретное, что уже успело пустить корни в моей душе, шептало: «А что, если?..»
Он видел меня насквозь. И он знал, что я приду.
Глава 7
На следующий день я шла к Летнему саду, словно сумасшедшая. Вернее, не шла меня несло какое-то постороннее течение, а собственные ноги были ватными и плохо слушались.
Внутри всё кричало и цеплялось за края. «Развернись. Убеги. Он опасен. Он играет с тобой». Но было и другое тягучее, горькое любопытство, которое оказалось сильнее страха. «А что, если?.. Кто он? Почему я? Что он скажет?»