И вдруг я увидела его. Не его самого — его человека. Того самого, в тёмном плаще. Он стоял у парапета, словно просто любуясь видом на воду. Но когда я поравнялась с ним, он мягко и безошибочно встал на моём пути.
— Вероника, — кивнул он. — Вас просят. Всего на минуту.
Он не указывал на машину. Он просто повел меня к чёрному внедорожнику, припаркованному в сторонке. Я уже не сопротивлялась. Я почти побежала к нему, управляемая страхом, что что-то не так.
Дверь открылась. Внутри сидел он. Без пальто, в одном тёмном свитере. Руки он держал на коленях, и я заметила, что костяшки пальцев были сбиты в кровь.
— Садись, — сказал он тихо. Его голос был хриплым, усталым до предела.
Я вползла в салон, хлопнула дверью.
— Что случилось? Ты… Ты ранен?
Он посмотрел на меня. В его глазах была такая усталость, такая бездонная, чёрная усталость, что мне захотелось обнять его, как раненого зверя.
— Нет. Это не моя кровь.
От этих слов стало холодно. Он прочёл мой ужас во взгляде.
— Не смотри на меня так. Иногда… иногда нужно делать то, что нужно делать. Чтобы защитить то, что важно.
Он потянулся к перчаточному ящику, достал влажную салфетку и начал медленно, методично стирать кровь с рук. Движения были точными, почти медицинскими. Я не могла отвести глаз.
— Ты боишься меня сейчас? — спросил он, не глядя на меня.
Я хотела сказать «да». Кричать «да». Но вместо этого я молча покачала головой. Потому что сквозь ужас пробивалось что-то другое острое, жгучее понимание. Это и была его жизнь. Тёмная, жестокая, реальная. И он только что приоткрыл мне на неё дверь.
Он закончил вытирать руки.
— Мне нужно было тебя видеть, — сказал он просто. — Чтобы помнить, ради чего всё это.
Он повернулся ко мне, и в его взгляде не было ни оправданий, ни сожалений. Была лишь та самая, обжигающая правда.
— Теперь ты знаешь. Ты всё ещё здесь?
Я смотрела на его руки. Чистые теперь, но образ сбитых в кровь костяшек навсегда врезался в память. Он не просил прощения. Не объяснял. Он просто показал мне цену входа в свой мир. И теперь ждал моего вердикта.
Воздух в салоне стал густым и тяжёлым, как свинец. Я могла открыть дверь и выйти. Сбежать обратно в свой простой, понятный мир, где самое страшное — это несданный зачёт или нехватка денег до зарплаты.
Но я посмотрела на него. На его уставшее, замкнутое лицо. На глаза, в которых плескалась усталость целой жизни, прожитой на грани. И я поняла, что уже не могу уйти. Потому что за этой жестокостью скрывалась та самая искренность, которую он искал во мне. Уродливая, опасная, но — настоящая.
Я медленно протянула руку и накрыла ею его ладонь. Его пальцы были холодными.
— Я здесь, — сказала я тихо, но чётко.
Он не ответил. Не улыбнулся. Вдохнул, будто только что закончил бой, а мой тихий голос был сигналом к отбою. Его пальцы сжали мои не сильно, а скорее проверяя реальность прикосновения.
— Хорошо, — он выдохнул, и всё напряжение, всё ожесточение, казалось, покинуло его плечи. — Тогда поедем. Я отвезу тебя домой.
Мы ехали молча. Он не отпускал мою руку. Его большой палец проводил по моим костяшкам, и это лёгкое, почти неосознанное движение говорило о большем, чем любые слова.
У моего подъезда он вышел вместе со мной. Ночь была холодной и звёздной.
— Завтра, — начал он, но я перебила.
— Нет. Не завтра.
Он нахмурился, в его глазах мелькнула тень. Готовность к отпору.
— Я… я должна встретиться с подругой. Мы давно договорились, — поспешно объяснила я, чувствуя себя предательницей. — Вечеринка. Я не могу её подвести.
Он помолчал, изучая моё лицо.
— Мужчина? — спросил он ровным, бесстрастным тоном.
— Что? Нет! Нет, конечно, нет! — я даже вздрогнула от нелепости предположения. — Это Аля! Моя подруга, я тебе о ней рассказывала. Просто девичник.
Напряжение в его позе слегка спало.
— Аля, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на… удовлетворение? Как будто он поставил галочку напротив ещё одного факта из моей жизни, взял его на контроль. — Хорошо. Тогда послезавтра.
Он не стал спрашивать, где и во сколько. Не потребовал подробностей. Он просто принял к сведению и отступил, дав мне пространство. Это было ново и немного пугающе.
— Послезавтра, — согласилась я.
Он кивнул, развернулся и ушёл к своей машине, не оглядываясь. Я поднялась в квартиру, чувствуя странную смесь облегчения и пустоты.
Весь следующий день я провела в нервном ожидании. Он не писал, не звонил. Дал мне возможность прожить мой «нормальный» день. И это было хуже любой пытки.