Борис помолчал. Он стиснул зубы и опустил голову.
— Наивно полагать, что во мне осталась хоть капля сострадания к сиротам.
— Боюсь, у тебя нет выбора.
— Выбор есть всегда. Просто другой вариант тебя не устраивает. Что, не хочешь, чтобы еще чьи-то Лиза и Бориска остались одни?
— Боюсь, у тебя действительно нет выбора, Борис, — Ааббахай сложил руки перед собой. Он все еще сжимал в них письма. — Я скоро уйду. А ты останешься. Мой долг выполнен. Твой – только что начался.
Ааббахай вложил письма в руки Бориса, отступил на два шага и растворился в воздухе.
Борис опустил взгляд на испачканную бумагу в руках, на сплетенную арку, на чертей, устилающих все вокруг и тихо хмыкнул. Он вдруг ощутил, как нечто по ту сторону пустой арки зовет его. Он подошел ближе и чуть наклонился, прислушиваясь к голосу. Черти стянулись к арке и тоже навострили ушки.
“Боря, открой”, — он услышал голос матери и отступил. — “Я очень замерзла. Открой.”
Черти подняли на него глазки: почувствовали, прочитали его мысли. Но он им не поддался. Сжал в руке письма, отшвырнул в сторону и пошел к маленькому домику на окраине. Черти потянулись следом.
Конец