– Значит, не хочешь.
– Хочу. У меня и так проблемы в школе, если я завтра отключусь на уроке...
– Ты думаешь, у тебя проблемы? – внезапно обратил внимание на сына Фред, но Джейса эта перемена совсем не порадовала. – На той неделе я говорил с женщиной, у которой картель убил мужа и двоих детей. В окно спальни кинули гранату, когда дети пришли сказать ему «спокойной ночи». Вот у неё проблемы. А у тебя всё отлично!
Джейс сжался. Отец не повысил голоса, но лучше б наорал. Отец был прав, и все поднявшиеся со дна души обиды, всё накопленное возмущение, подавляемое, но в миг взбудораженное лишённым сна мозгом, – всё это показалось таким незначительным и мелочным. Джейсу стало стыдно. Внутренний голос по-детски запротестовал: «А как же я? Да какое мне дело до кого-то ещё? У меня здесь и сейчас проблемы, и ты мой папа! Мой!». На глаза почти навернулись слёзы, но Джейс задушил этот приступ гнусного эгоизма, недостойного мужчины, мечтавшего вырасти в охотника за головами.
У него нет проблем! У других – есть, а у него – нет. Другим ещё хуже, а Джейс, сын бывшего солдата и настоящего героя, боровшегося со злом, хотел помогать тем, кто в этом нуждался. Ведь он знал, каково это... У него всё просто отлично – есть такой замечательный отец, брат, жизнь на корабле, он умеет драться и стрелять. А у других ничего этого не было! Так что надо было вытаскивать голову из задницы и запихивать туда жалость к себе! А то так и разныться, как девчонка, недолго! Костерить самого себя подслушанными у коллег отца фразочками помогало весьма условно.
Он ничего больше не сказал отцу. Это было бесполезное занятие. Джейс вообще зря сюда пришёл. Взвыв про себя, мальчишка развернулся и утопал прочь. Снова лёг и попытался заснуть, но сейчас его мог уже вырубить только удар по голове. Джейса хватило от силы на пару минут. Он снова подорвался и, на этот раз без пауз, рванул к отцу. Раз спать он не хочет, лежать в постели, на автомате пытаясь разобрать звуки, бессмысленно.
– Чего смотришь? – как бы между делом поинтересовался подросток, присаживаясь на стул около отцовской койки и запуская лапу в пакет с джерки.
– Не знаю, – пожал плечами отец. – Какой-то боевик.
Ему явно было всё равно, что на экране, от чего нежелание убавить звук казалось особенно обидным. Джейс наспех придушил в себе обжёгшую крапивой досаду, а также мимолётное ощущение, что его присутствие отцу безразлично в той же мере, что и суть происходившего на экране.
Они сидели так довольно долго. Фред время от времени прикладывался к стакану с чистым ромом, игнорируя закуску и бутылку газировки, предназначенную для разбавления горючего. Время шло, а его остекленевшие глаза, почти не моргая, пялились в неизвестную даль. Джейс сначала спал с открытыми глазами, потом потянулся к вредным, но вкусным закускам в ярких пакетах. Теперь мальчишка прикидывал, какие уроки можно прогулять, и где лучше спрятаться, чтобы подрыхнуть часок-другой.
Время от времени Джейс поводил носом в сторону отцовского рома, с сожалением вздыхая от того, что не может плеснуть и себе немного. Пока что приходилось довольствоваться газировкой, хотя с алкоголем Джейс уже успел свести знакомство. В магазинах к пальцам пронырливого мальчишки среди прочего «прилипали» порой и дешёвые спиртные напитки в банках всевозможной кислотной раскраски. Да и после того, как Фред засыпал, напившись до потери пульса, можно было приложиться к его запасам. Но делать это сейчас Джейс не рискнул бы ни за какие коврижки.
Потом Джейс вскользь что-то заметил по ходу фильма и, не особо рассчитывая на ответ, спросил отца что-то вроде: «А как оно на самом деле?». Нехотя, фраза за фразой, Фред начал отвечать, раскачиваясь и раскрываясь всё больше. Он начал «делиться опытом», на самом деле лишь открывая шлюз, немного выпуская ту гадость, что жрала его изнутри. Неважно, что говорил он это пятнадцатилетнему пацану – переваливая на мальчишеские плечи часть своего бремени. Он и так уже свалил на них часть своей ноши, но и то, что оставалось, было слишком тяжёлым для одного человека.
А Джейс, как губка, впитывал всю информацию, малейшие детали, подстраиваясь под взрослого мужчину, погружаясь вместе с ним в глубину густой черноты воспоминаний – как в сердце смоляной ямы, – чтобы, настроившись на одну волну, превратиться в ту опору, которая нужна была отцу, чтобы выбраться на поверхность. Джейс сам не знал, что он делает. Он просто ловил редкий момент, когда его кумир не молчит и не отгавкивается приказами, а тратит время на рассказы, на то, чтобы провести время с сыном, как с равным. Как с боевым товарищем. Так ему казалось.