Глава 1. Пробуждение
Я открыл глаза и ничего не увидел. Тьма была плотной, как вата, она давила на веки. Только спустя несколько секунд я понял: это ночь. Голова гудела, к горлу подкатывала тошнота. Я попытался встать — ноги подкосились, и я рухнул лицом в снег. Холод обжёг щёки, зубы застучали так, что, казалось, череп сейчас расколется.
Где я? Кто я?
Мысль билась в черепе, но ответа не было. Я ощупал себя: куртка, джинсы, ботинки. Всё чужое. Рядом валялся рюкзак. Внутри — нож, моток верёвки, зажигалка. Я сжал рукоятку ножа — холодная, гладкая. Откуда я знаю, что это нож? Откуда знаю, как им пользоваться?
Вокруг шумели деревья. Ветки скрипели, где-то ухнула сова. «Нужно развести костёр, иначе замёрзну», — подумал я и сам удивился, откуда это знание.
Глава 2. Костёр
Я набрал сухих веток, чиркнул зажигалкой. Огонь взметнулся, обдав лицо теплом. Я сидел и смотрел на пламя, пока в голове не прояснилось. Я вспомнил своё имя. Юра. Меня зовут Юра. А дальше — пустота, будто кто-то стёр часть жизни.
Нужно идти. Куда — не знаю, но оставаться на месте нельзя.
Я брёл по лесу, пока не наткнулся на старый дом. Он стоял на опушке, тёмный, с покосившимся крыльцом. Из трубы шёл дым. В окнах горел свет — тёплый, жёлтый, как в детстве, когда мама ждала меня с прогулки.
Глава 3. Встреча
На крыльце стоял невысокий сутулый старик. Лицо в глубоких морщинах, седая щетина, а глаза... глаза были добрые. Очень добрые. Такими глазами смотрят на детей, на внуков. В них не было ни злости, ни тревоги — только усталое тепло.
Он улыбнулся. Улыбка была настоящая, тёплая, с уголками глаз.
— Заходи, сынок, — сказал он тихо, почти ласково. — Вижу, замёрз. Обогрейся, отдохни.
Слово «сынок» резануло по сердцу. Но я отогнал мысль. Просто старик. Просто добрый старик.
Глава 4. В доме
В доме было тепло, пахло травами, сушёными грибами, хлебом. Настоящий деревенский дом, каких я не видел много лет. Старик усадил меня за стол, налил чаю. Я пил и чувствовал, как тепло разливается по телу, как уходит дрожь, как перестают стучать зубы.
— Давно тут живёшь? — спросил я.
— Давно, — ответил он. — Много лет. Иногда охочусь, иногда грибы собираю. Скучно одному, конечно.
Он говорил, а я смотрел в его глаза. Они были такими добрыми, такими живыми. В них плескалась усталость, но не злоба. Ни капли злобы.
— А семья? — спросил я. — Дети?
Старик помолчал. Потом тихо сказал:
— Был сын. Давно. Потерял.
Я не стал расспрашивать. В его голосе было столько боли, что мне стало неловко.
— Оставайся на ночь, — предложил он. — Утром пойдём на охоту, добудем дичи. Места здесь богатые.
Я кивнул. Сон сморил меня почти сразу, убаюканный теплом и сытостью.
Глава 5. Охота
Утром мы пошли в лес. Старик двигался бесшумно — даже сухие ветки не хрустели под его ногами. Он шёл впереди, а я смотрел на его спину и думал: «Какой он лёгкий для своих лет. Словно не идёт, а парит над землёй».
Он научил меня ставить силки. Мы поймали двух зайцев. Один был ещё жив — дрожал, смотрел чёрными бусинками глаз, полных ужаса. От него пахло страхом: острым, кислым запахом, от которого у меня свело желудок.
— Хорошая добыча, — сказал старик и улыбнулся той же доброй улыбкой. — Сегодня будет настоящий ужин.
Мы вернулись в дом.
Глава 6. Ужин
Вечером старик взял зайца, подошёл ко мне. В одной руке он держал зайца за шейку, другой гладил его по шёрстке. Заяц скулил, почти по-человечьи, и от этого звука у меня зашевелились волосы на затылке.
— Зачем ты его мучаешь? — вырвалось у меня. — Убей сразу, не мучай.
Старик посмотрел на меня. Глаза его были всё такими же добрыми. И в этот момент он просто... сжал пальцы.
Хруст.
Заяц дёрнулся и замер. Глаза его остекленели, но остались открытыми. Они смотрели на меня. А старик смотрел на меня с той же улыбкой и говорил:
— Так лучше. Быстро. Не больно.
— Зачем? — закричал я. — Зачем ты при мне? Зачем показал?
Он не ответил. Он уже разделывал тушу, ловко, привычно, будто делал это каждый день. Нож входил в мясо мягко, с лёгким хрустом разрезаемых сухожилий. Кровь капала в миску, глухо ударяя о дно.
Я сидел и смотрел. Смотрел, как он режет, как отделяет шкуру, как вынимает внутренности. И не мог оторваться.
Потом мы сварили мясо. Оно было жёстковатым, но после голода казалось невероятно вкусным. Только странное послевкусие осталось на языке — металлическое, сладковатое. Я не придал значения.
Потом старик достал бутыль самогона. Мы пили, разговаривали. Он рассказывал о лесе, о зверях, о том, как жил здесь один много лет. Я слушал и чувствовал, как тревога уходит. В тепле, сытый и пьяный, я провалился в сон.