Перед тем как закрыть глаза, я увидел его лицо. Он смотрел на меня тем же добрым взглядом.
— Спи, сынок, — сказал он. — Завтра новый день.
Глава 7. Утро в сарае
Проснулся я в сарае. Лежал на сене, укрытый старым тулупом. Рядом стоял старик.
— А вот ты где! — сказал он. — А я тебя ищу по всему дому. Пойдём завтракать.
— Как я здесь оказался? — спросил я, потирая голову. Гудела знатно.
— А ты не помнишь? — усмехнулся он. — Мы вчера хорошо посидели. Ты сам пошёл в сарай, сказал, что в доме душно.
Я не помнил. Совсем.
Я встал и пошёл за ним. Проходя мимо верстака, я заметил странный прибор — такой в фильмах ужасов показывают, когда пытают людей. Лезвия, тиски, какие-то крючья. На некоторых — тёмные пятна.
— Что это? — спросил я, кивнув на верстак.
— Инструменты, — ответил старик, не оборачиваясь. — Для работы.
Я хотел спросить, для какой работы, но он уже звал меня.
За завтраком он был ласков. Расспрашивал о моей матери, о детстве. Я отвечал и вдруг поймал себя на мысли: как он знает, что у меня была мать? Я сам этого не помнил. Но слова лились сами.
— Ты очень похож на моего сына, — сказал старик, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Вылитый. Те же глаза, тот же голос.
Я посмотрел на него. Он улыбался. Доброй улыбкой.
— А где он сейчас? — спросил я.
— Ушёл, — тихо сказал старик. — Давно. Мать забрала и ушла. Я их больше не видел.
В его голосе было столько боли, что мне захотелось его обнять. Я не обнял.
Глава 8. Тайна сарая
После завтрака старик ушёл. Сказал, что проверит капканы, вернётся к вечеру. Я остался один.
Любопытство грызло изнутри. Что за сарай? Что за прибор? Я решил осмотреться.
В сарае было темно. Я чиркнул зажигалкой. Свет выхватил старый шкаф. Я открыл ящики. В одном лежали письма и фотографии. На одной из них — женщина с ребёнком. Ребёнок был... я. Женщина — моя мать. Я узнал её сразу, хотя не видел много лет. Та же улыбка, те же глаза.
Я развернул письмо. Почерк отца. Он писал, что уходит навсегда, просил прощения. Писал, что так будет лучше для всех. Писал, что любит нас.
Старик — мой отец.
Руки задрожали. Я вспомнил другой дом, другое детство — до того, как он исчез. Помнил запах маминых волос, её голос. Помнил, как отец учил меня завязывать шнурки. Помнил, как мы запускали воздушного змея.
А потом — пустота. Будто кто-то вырезал кусок жизни.
Я сунул письмо в карман и пошёл к подвалу.
Глава 9. Подвал
Спустился по скрипучим ступеням. В подвале было сыро, пахло землёй и чем-то ещё — сладковатым, гнилостным. На стенах висели инструменты: пилы, ножи, какие-то крючья. На некоторых — бурые пятна. Я поднёс зажигалку к стене и увидел записки. Одна из них гласила:
«Андрей Михайлович, 30 лет, учился в МГУ. Заблудился в лесу. Расчленён. Хранится в подполе».
Я не стал дочитывать. Меня затрясло. Я побежал к подполу. Открыл люк, сунул голову внутрь. Там, в темноте, я увидел... груду человеческих конечностей. Детские ручки, взрослые ноги, черепа. Всё это лежало кучей, пересыпанное известью. Запах ударил в нос — сладкий, тошнотворный. Запах смерти, разложения, тлена.
Я закричал. Кричал долго, пока не почувствовал удар по голове. Сзади стоял старик. В руках у него был стул. И на лице его не было злобы. Он смотрел с сожалением. Почти с любовью.
— Зачем ты туда полез, сынок? — спросил он. — Я же не хотел тебе показывать.
Темнота.
Глава 10. В плену
Очнулся я привязанным к стулу. Тот же подвал. Старик сидел напротив и что-то писал в блокноте. Я рванулся — верёвки впились в кожу.
— Не убивай! — закричал я. — Я же твой сын!
Старик медленно поднял голову, повернулся. На его лице была та же улыбка. Добрая. Тёплая. Такая, от которой должно быть спокойно.
— Я знаю, сынок, — сказал он. — Я сразу тебя узнал. Ты так похож на мать. И на меня.
— Тогда зачем? — закричал я. — Зачем ты это делаешь?
Он вздохнул, отложил блокнот, подошёл ближе. Сел на корточки передо мной, заглянул в глаза. Его рука коснулась моей щеки — сухая, тёплая, ласковая.
— Потому что так надо, — сказал он. — Ты поймёшь. Когда сделаешь это сам — поймёшь.
— Что сделать?
— Убить.
Он сказал это спокойно, будто речь шла о прополке грядок. Я смотрел в его добрые глаза и не верил. Не мог верить, что человек с такими глазами может быть монстром.
— Ты болен, — прошептал я. — Тебя лечить надо.
— Может быть, — кивнул он. — Но поздно. А теперь слушай. Я научу тебя всему, что умею. Ты будешь моим помощником. А когда-нибудь — заменишь меня.