Что же, нет у нас работы?
Почему нету? Вот коротконогому столяру, например, нужны подручные. В слесарку срочно требуется сварщик. На винном заводе уже месяц некому водить грузовик, а подрядчик Витя с опухшей рожей бегает вокруг своего «мицубиси» и говорит, говорит, говорит — ищет штукатуров.
Дани же не умел ни сваривать железные полосы, ни водить грузовик, ни подгонять дверцы кухонных шкафов.
Так научился бы!
Ха-ха-ха! Ремесло — это когда видишь руками: вот тройка, вот двойка, вот полтора миллиметра; это когда, лежа в подсобке, по стуку из цеха знаешь: рабочий прислонил к папширу поддон. Нож свистит — надо смазать. Стучит — слишком сильно давит. Два удара — перерыв. Правильно: экономит остаток на большие размеры.
Учиться ремеслу и в двадцать пять лет поздно, в тридцать пять — совсем безнадежное дело. Тем более чек вчера пришел. А зачем брат присылает тебе чеки? Чтобы ты таскал ржавые трубы? Он шлет тебе чеки, чтобы ты постигал различия между мнениями рабби Егуды, рабби Шимона и других мудрецов.
Иди в гудящий зал, сними с полки большую плоскую книгу, садись за стол и делай то, за что тебе присылают чеки. Делай то, во что ты веришь.
Дани бросал ржавую трубу на землю, шел в гудящий зал и брал с полки большую плоскую книгу. Но сколько он ни раскачивался над ней, разница мнений рабби Шимона и рабби Егуды не проступала. Оба, рабби Шимон и рабби Егуда, считали, что принесший пасхальную жертву, не очистив свой дом от квасного, должен получить тридцать девять ударов ремнем. В чем же разница их мнений и почему другие мудрецы с ними не согласны?
Для того чтобы это понять, нужно прочесть и понять коллективное мнение мудрецов.
Мнение других мудрецов оказывалось четким, ясным и логически обоснованным, но, постигнув его, Дани начисто забывал, что же сказали рабби Егуда и рабби Шимон.
То есть он в общем помнил их мнение, но не мог вспомнить, кто именно что именно сказал, а без этого качание над большой плоской книгой становилось мучительным. Тем более что последний чек пришел полтора месяца назад, и надо платить в магазине. Дани тащился к полке, ставил на место большую плоскую книгу, открывал маленькую толстую книгу и читал, пил крик о неправде тех, кому он завтра будет кланяться, чтобы взяли резать бумажные пачки или таскать ржавые трубы: «Угнетают они вдову и сироту, грабят бедняка и унижают слабого».
Он брел домой.
— Чек! — кричала Мазаль, разводя руками и наступая на мужа. — Чек!
Дани шел в промзону, но почти все хозяева уже пробовали и больше не хотели брать в разнорабочие этого средних лет пророка в тяжелых очках, с лысинкой и длинной черной бородой.
— Хозяин, — говорил, бывало, пророк, внезапно распахивая дверь конторки, — поставь в цеху батареи, у монтажниц же руки синие от холода!
— Ты уволен! — с неожиданным для себя бешенством отвечал хозяин. — Иди домой!
— Угнетают они вдову и сироту, грабят бедного и унижают слабого, — скандировал Дани. — Жертв их не принимаю я, и для молитвы их закрыто ухо мое!
— Абед, Халиль! — разносился по цеху микрофонный крик хозяина.
Братья Абед и Халиль, крупные мужчины, вставали между хозяином и пророком.
— Приезжал точильщик? — спрашивал их хозяин и смотрел в окно на Дани, который брел домой, мотая пакетом с двумя несъеденными кусками хлеба.
Вечером хозяин записывал в блокноте на кремовой бумаге верже: «Духи хороши только на чистое тело, а религия — на здоровую голову».
Теперь только маленький водопроводчик с большими усами берет Дани на работу. Водопроводчик не обращает на Данины речи никакого внимания. Это и спасительно, и страшно обидно.
Девять двадцать. Водопроводчика нет. Мудрецы запретили нам красть у ближнего минуту времени, а он уже украл у меня восемьдесят минут! Мы все платим за их неправду. Я поденный рабочий, значит, меня можно месяц не вызывать к Торе?!
С воем подъезжает фургон, но это не водопроводчик, это алюминщик. Собака радостно прыгает на него. Алюминщик открывает дверь склада, отвязывает собаку от ручки и ведет ее, вернее, она тащит его в темную прохладу.