— Вы думаете, это возможно?
— Человек, друг мой, существо потенциальное.
— Что это значит?
— Это значит, что у тебя, у меня, у наших прихожан есть некий ресурс, благодаря которому мы способны реализовывать амбиции. И каждый человек сам решает, как тратить этот ресурс.
Клирик задумчиво опустил взгляд. Он сложил руки, ощупывая свои пальцы, будто пытался почувствовать потенциал, ресурс, о котором говорил отец. Руслан слез с жертвенника, прошел мимо потухшего паренька и направился к исповедальне.
— Куда вы, отец?
— Хочу немного помолиться в одиночестве, — его губы тронула улыбка. — Надеюсь, ты не против?
— Конечно, отец. Я пока подмету.
Руслан кивнул и скрылся за дверцей. Он спустился по темной лестнице, зажег свечи в подвале и подошел к столу. На столе подле колбы с белоснежной вязкой жидкостью – выпаренной кровью – сидело маленькое черное существо с белесыми глазами-пуговками. Тень подняла голову и уставилась на Руслана.
“Мы почти готовы, — затрещала она. Руслан поморщился. — Последняя жертва.”
— Какая? — спросил отец.
“Последняя”, повторила тень.
Просветление
Отец искал. Искал недолго, но безрезультатно. Его руки еще глубже погрязли в крови, и когда он уже почти захлебывался ею, понял: он что-то делает не так. Поэтому Руслан с головой зарылся в книги: в пыльные корешки, в желтые от времени страницы, в хрустящие ветхие переплеты.
Небольшая библиотека собора была захламлена: повсюда валялись листы, стопками прямо на полу были составлены книги, все было в пыли и паутине. Отец старался мало-мальски навести там порядок, но с каждым разом становилось все грязнее и грязнее. Руслан улыбнулся, не обращая внимания на беспорядок, положил книгу на колени и поднял широко раскрытые впервые за долгое время глаза к черному низкому потолку. Он вздохнул, раскрыл книгу и принялся за чтение.
Очень скоро его отвлекли шаги в маленьком коридорчике. Дверь в библиотеку противно скрипнула, и на отца, сидящего в углу, упала полоска света.
— Отец, извините, что помешал, — бросил вошедший клирик и огляделся. — Здесь так грязно, — он сморщился. — Вы уверены, что безопасно трогать эти книги?
— А что в них может быть опасного, друг мой? — спросил Руслан и подвинулся. — Садись, выбери, какая тебе нравится.
Клирик оставил дверь открытой, осторожно подобрал самую чистую книгу со стопки, стряхнул с нее пыль и сел рядом с отцом.
— Не бывает плохих и хороших книг, — сказал Руслан. — Буквы во всех одинаковые.
— А слова – нет.
— Слова – это дело десятое. Слова не плохие.
Клирик несмело открыл книгу на середине и опустил взгляд в текст. Его глаза отстраненно смотрели поверх раскрытых страниц, он кусал губы будто в нерешительности что-то сказать или о чем-то спросить. Клирик часто задавал интересные вопросы: в чем смысл, почему, для чего, что будет дальше… Многие прихожане не задавались даже вопросом “почему”, а это, как считал отец, – вообще самый важный вопрос в жизни. Конечно же после “в чем смысл”, но это уже для гигантов философии, простому человеку будет достаточно “почему”.
В который раз он убеждался, что его прихожане – даже не люди, а просто создания, которые не стремятся ни к чему. Его странно обижала мысль, что некоторые могут так фаталистично – отвратительно фаталистично – относиться к своей жизни, даже не проявляя малой толики интереса к причинам и следствиям происходящего. Им было достаточно того, что так решил Бог и дальше будет точно так. Их не интересовало никакое, даже малейшее изменение, никакой, даже маленький шаг к развитию. Сквозь месяцы и годы к нему приходили все те же люди с одинаково безразличными, притворно-счастливыми лицами. Он думал так и надо, но неуемная тяга к знаниям оказалась сильнее него.
“Как может человек, — думал он иногда, — задавить в себе этот детский интерес к миру? Что такого должно было произойти в человеке, чтобы он отринул всякое желание к познанию. Не просто отринул – искоренил. Как вышло так, что люди больше не стремятся к новым знаниям и умениям, не хотят постигать науки или хотя бы читать книги? Как вышло так, что метафорический Бог заменил им буквально всю жизнь? Больше не нужно ни о чем думать, ничему учиться, ничем заниматься… Видимо, их область знания настолько мала – размером с точку, что ее не хватает даже чтобы осознать или додуматься до мысли, что мир на самом деле огромен. Что в жизни есть столько вещей, о которых они даже не слышали никогда. В их головах не может уместиться такая маленькая и простая мысль, а все потому что даже она для них слишком большая. Какого же размера тогда Бог, если он занял все это маленькое пространство без остатка, вытеснив оттуда все посторонние мысли?”