Она целовала ему шею, он прижал ее плотнее. Ощутил ее тепло. Усталость и напряжение похода уходили. Разговор со старым другом давил, но это все стало не так уж и важно. Он был дома. Он был с семьей. С любящими людьми.
Ясноокий рад был вернуться домой. Пожалуй, это единственное чувство, которое осталось у него после всех тех жертв, через которые он прошел. Ради Родины. Ради Господина. Ради тех никчемных, убогих, но столь жаждущих жить людишек.
Слишком многое он отдал. Пожертвовал, как и все они. Те, кого чернь зовет ясноокими. Его глаза каждого видят насквозь. Стоит взглянуть и он прозревает мысли тех, кто рядом. Он чувствует, о чем они думают, и ощущает их страх. Он и все его собратья, что стоят на страже, являются светочем в этом темном, полном ужасов мире. Недаром глаза каждого из них пылают. Это говорит о том, что даже в самой темной ночи всегда остается крупица надежды. Толика света.
Дом – башня городского чародея, мэтра и господина, чья власть безусловна и не подвержена сомнению по праву величия и мудрости – даровал им всем спокойствие. Только здесь они не чувствовали извечно окружающий их страх. В этих серых, возносящихся к небесам стенах, они не ощущали себя оружием, стражами, хранителями. Они становились простыми и приземленными.
Лишь тут они получали право на отдых. Расслабление. Медитацию.
Ясноокие могли не есть и не пить неделями. Обычная еда и вода не давали им насыщения. Они не утоляли жажду. Не пьянила их брага, и не радовало солнце. Только здесь, в подземелье, кушанья, поданные слугами, насыщали. Мясо, сладкое, сочное и вино, тягучее, густое, словно кровь... Они вкушали эти яства, и, казалось, к ним возвращался утерянный вкус. Чувство сытости, удовольствия.
Порой к ним присоединялись некоторые аристократы. Наиболее возвышенные, посвященные и достойные. Те, кому мог довериться городской чародей. Но даже они не были равны с ясноокими. Чувствовали здесь силу колдовства, опускали глаза, и в сердцах их читался все тот же страх. Находиться с ними было неприятно, они мешали отдыху. Ведь даже эти люди, достойнейшие из достойных, верные и славные, полезные Родине, были всего лишь людьми и не могли проводить в обществе яснооких много времени.
И сейчас он, вернувшийся с очередной охоты на проклятых мятежников, врагов Господина, Кракона и Союза, возлежал на мягких бархатных подушках. На отполированном овальном столе рядом располагалось блюдо с кушаньем, графин с питьем и серебряный кубок, полный ароматной алой субстанции. Столь манящей, завораживающей и дающей силы.
Он вспоминал произошедшее недавно. Тот бой у древнего капища. Отступник, проклятый колдун, отошедший от служения своей стране, народу, господину чародею. Возомнивший себя свободным и жаждущий покорять простых смертных. Он создал вокруг культ, секту, подчинял и манипулировал. Он, ясноокий, сражался с такими не в первый раз, и всегда побеждал. Ведь за ним всегда следил его Господин, стократно превосходящий любого ренегата в мудрости и силе.
Но именно в этом задании ему, хранителю Кракона и его земель, было поручено не только убийство колдуна, но и наблюдение за одним из простых смертных. Богдан, ветеран-сержант, выделялся на фоне остальных. Да, он не был ровней им, яснооким, но... Среди людей он казался примерно таким же, как их Владыка – на фоне самих яснооких. Здоровенный, выносливый, сильный и опытный воин, прошедший десятки, если не сотни вылазок. Убийца, настоящий зверь, прозванный сослуживцами Бугаем. И не зря.
Господин поручил ему важную миссию. Наблюдать за этим необычным человеком. Посмотреть на него. Почитать мысли, оценить. Это было странно. Но ему показалось, что владыку что-то волнует в этом воине, привлекает его внимание, хотя...
При первом же наблюдении становится ясно – в нем нет ни крупицы дара. Он не ровня яснооким. Человек, отлично тренированный, физически крепкий и опытный – лишь этим выделялся из толпы. Но, видимо, городской чародей считал иначе. Может, что-то скрывается за простотой? Прячется глубоко под личиной рубаки?
Битва не показала ничего необычного. Бугай проявил себя, как того и требовала ситуация. Действовал, не раздумывая, и, казалось, его мысли настолько посвящены делу, что прочесть их толком даже не удается. Все – на грани инстинктов, как будто пытаешься залезть в голову к собаке или какому-то еще животному. Собранность и готовность до боя, ярость, злоба, гнев и холодный расчет. Яркие эмоции, практически полное отсутствие мыслей, лишь какие-то вспышки на грани восприятия. Если бы ясноокий не наблюдал за ним слишком уж придирчиво, то подумал, что с врагами Кракона сражается безмозглый кретин. Но на деле было не так. Возможно, поэтому господин и решил наблюдать. А еще ясноокий не чувствовал от него столь привычного страха. Этот стражник не опасался ясноокого. Ему не нравилось быть рядом. Но чувство было другое. Непривычное.