Дверь за ним захлопнулась, и он остался в темноте, один на один со своими мыслями. За день он, было, умудрился совершенно от них избавиться, поглощенный трудом. И вот все размышления вернулись. Спаслись ли его Росена с Зорей или нет? Морок навели на него в пыточной, или все – сущая правда, и дочка у них? Куда они плывут? Будет ли возможность сбежать? Как скоро она представится? На что стоит рассчитывать, чего ждать? Кто на корабле представляет для него опасность, а кто в случае чего может стать союзником? Увы, ответов на все эти вопросы у него не имелось, и они давили нерешенным грузом.
Богдан собрал солому кучнее, отбросив наиболее отвратные пучки, разместился, насколько это было возможно в такой ситуации, и попытался уснуть. Натруженное тело расслабилось, провалилось в сон и...
Мерзкий голос, говорящий, словно напевающий эту фразу, которую Богдан уже два десятилетия без малого пытался забыть, но та каждый раз всплывала в памяти.
– Рыцарь славный, рыцарь храбрый, – смешок, – спаси деву ото зла…
Раскрытая пасть существа, которое язык не повернулся бы назвать женщиной, и тем более – девой. Окровавленные, рваные, растрепанные одежды, все в крови. Этот багряный цвет везде – на земле, на лохмотьях, на телах, валяющихся у нее под ногами, на деревьях, на листьях, на ветках. Везде. Все в крови, и он, совсем еще юнец, стоит с мечом в руке.
Холод подступает к сердцу, сковывающий ужас накатывает волнами, кошмар, которого ни до, ни после он не испытывал, сколько ни вспоминай. Кажется, что вот-вот – и остановится сердце, и этот непостижимый холод принесет смерть.
Запах, бьющий в ноздри, травы, кровь и мускус.
– Рыцарь славный, рыцарь...
Ужас, ползущий по телу, словно змея, леденящий, убийственный, обжигающий...
Глава 12
Богдан дернулся и вырвался из липкой пучины сна. Его трясло, он промерз до костей, окоченел так, что зуб на зуб не попадал. Ветеран вскочил, врезался головой в потолок, схватился за ушибленное место рукой, выругался. Из соседней камеры раздалась ответная брань. Богдан сел на кучу соломы, прижимая руку к ушибленному месту.
– Бездна, – процедил он.
Брань из соседней камеры утихла так же быстро, как и началась. Видимо, своими воплями Богдан разбудил кого-то. Но сил ругаться у того уже не было. Переход на веслах вымотал всех. К тому же орать было довольно глупо, зачем привлекать внимание стражи?
Он терялся в догадках, прошел ли час, мгновение, или ночь уже шла к концу? Понять было невозможно. Ветеран привалился к стене, холодной, липкой от копившейся здесь влаги, попытался вновь отключиться. Так он и провел остаток ночи – полулежа-полусидя, силясь хоть немного поспать.
Утром за ним пришли и вернули на корабль, на то же место, где он до этого сидел. Богдан чувствовал себя уставшим и разбитым. Камера, кошмар и сырость – не лучшие спутники крепкого и здорового отдыха. Но, видимо, спать ему в ближайшее время придется именно так, и это не самый плохой вариант. Впрочем, ему к подобному не привыкать.
Те, кто ночевали на судне, выглядели не лучше. Помятые лица, усталые, осунувшиеся. Тяжелый день на веслах и не менее отвратная ночь в неприятных условиях, где негде было разместиться лежа, давали о себе знать.
Чуна, который, казалось, похудел еще больше, встретил Богдана с мукой на лице.
Когда стража ушла, он прошептал:
– Как думаешь, сегодня все повторится?
– Да, – Богдану хотелось усмехнуться, но это выглядело бы глупо. Не до смеха было в такой ситуации, совсем не до шуток.
Короткий ответ вызвал на лице Чуны ужас. Парень застонал и обхватил голову руками. Закачался из стороны в сторону, что-то нашептывая.
– А ты думал, что тебе принесут кусок свежего, хрустящего хлеба, поставят кружку эля, да положат под бок бабенку попышнее? – все же Бугай нашел где-то в глубине души силы на шутку. – Нет, теперь будет только так, если не хуже. Привыкай.
Казалось, что парень его не слышит. Он стонал, шептал что-то, взывал к богам и проклинал все, на чем стоит свет. Вообще большинство гребцов, по наблюдениям Богдана, выглядели так, что еще один, максимум, два таких перехода – и работать на веслах они не смогут. Что поделать, вот он – отбор, какой есть. До места им оставалось, по прикидкам ветерана, два дня на веслах. Тех, кто не справится, возможно, прикончат на месте. Зачем на каторге слабые?