Но это были лишь его размышления. Что ждало их впереди, Богдан не знал.
Им принесли еды. Теплая, воняющая тиной вода и немного хлеба. Видимо, капитан решил, что вчерашний рацион из солонины – слишком большая роскошь для такого бестолкового отребья, бесполезная трата ценных ресурсов.
Решетка поднялась, и они отчалили. Гребцы работали менее усердно, но барабан пока что их не особо торопил, выбрав неспешный темп. Матросы сразу же развернули парус, и плавание вверх по течению продолжилось.
Чем дальше от Кракона они уходили, тем менее обжитыми выглядели берега. Все реже в небо поднимались дымки, говорившие, что где-то там есть хутор или иное поселение. После Истры почти не встречались какие-либо мостки и причалы. Рыбацких лодок вообще не было. То слева, то справа в реку впадали небольшие ручьи и притоки. Через несколько часов корабль вошел в один из них, река стала ощутимо уже, но оставалась пригодной для судоходства, как и основная транспортная артерия – сама Крака. Солнце, стремящееся к зениту, пекло нещадно. День выдался на удивление жарким, и команда гребцов изнывала на веслах. Пожалуй, один Богдан радовался в душе солнцепеку, поскольку это явление помогало изничтожить ночные кошмары, холод камеры, напоминающий о сновидениях. Но делать он это старался максимально незаметно, являя окружающему миру усталую, отстраненную мину на своем лице.
Ночь не дала достаточного отдыха после вчерашнего перехода. Это почувствовалось в работе гребцов сразу же. Еще бы, за ночь не заживают мозоли, не отдыхают мышцы, изможденные непривычным, изнурительным трудом на пределе сил. Гребцы страдали, сбивались с темпа, задаваемого барабанщиком, и тут уже удары плетью не особо помогали. Хотя Богдан отметил, что на этот раз корабль не гнали так, как вчера, и плеть свистела не так уж и часто, несмотря на то что будущие каторжане сбивались с ритма в разы чаще.
Богдан наваливался на весло, как только мог, поскольку его напарник совершенно поник духом после вчерашних дневных и ночных «приключений». Чуна старался, но усилия его были практически незаметны. Бесполезный дохляк, выкинут его в реку, и дело с концом. К чему там, в рудниках, такой убогий?
После полудня русло реки впереди начало расширяться. Болотина, за которой, возможно, располагалась старица, уходила куда-то влево. Деревья справа росли вплотную к воде, камыш заполнил крупную заводь. Местность вокруг выглядела совершенно безлюдной и дикой. Они ушли достаточно далеко от Кракона, но еще не добрались до окрестностей каменоломен и рудников – крупного горнопромышленного района, снабжающего не один город Союза.
Они подошли к заводи. Гребцы опять сбились с ритма. Нужно было быстрее работать слева, чтобы хорошо войти в поворот реки, не угодить в заросли. Скорее всего, это грозило судну тем, что оно сядет на мель. Фарватер здесь казался сложным. С кормы раздалась отчаянная брань капитана, но изменить ситуацию в корне он уже не мог.
Камыш был близко, весла натружено опускались и вздымались совсем рядом с ним. Корабль нехотя поворачивал, гребцы работали вразнобой. Хлестала плеть, каторжане вопили, огрызались, скалили зубы. Барабан выбивал ритм. Внезапно сквозь звучавшие на палубе крики, вопли и скрип уключин, с носа корабля раздался громкий приказ.
– Готовность! – один арбалетчик, явно офицер, поднял ладонь вверх.
Ноздри Богдана почуяли дым, и это вырвало его из собранного состояния, в котором он пребывал, работая веслом, особо не обращая внимание на то, что творилось вокруг. Арбалетчики, доселе расслабленные и дремавшие, видимо, тоже почуяли что-то неладное, воззрились на командира. Через мгновение они уже готовились к бою, накидывали снятые из-за жары шлемы, затягивали отпущенные ранее ремни на доспехах, хватали арбалеты и поправляли колчаны с болтами. Все, кроме трудящихся на веслах каторжан, которым было недосуг, напряглись и стали осматриваться по сторонам. Матросы, следящие за парусом, похватали копья, присели к палубе, чтобы стать менее заметными с берега. Сидящий у мачты ясноокий резким движением поднялся, обнажил оба клинка. Он грациозно развернулся и стал всматриваться вперед. Лицо его сейчас, как и всегда, выглядело совершенно бесстрастным. Ни дать, ни взять, славный рыцарь с картины о великом подвиге высматривает какую-то подлую тварь, чтобы сразить ее в честном бою.
Богдан принялся пожирать глазами все творящееся вокруг, прикидывая, что их ждет и можно ли что-то выиграть в этой ситуации? Он наблюдал, фиксируя, кто из охраны как реагирует на возникшую впереди неясную опасность. Стража нервничала. Каторжане, прикованные к банкам, никак не могли за себя постоять в случае нападения, и постепенно на них накатывало паническое бешенство. Их явно пугало то, что с кораблем что-то может произойти. Катастрофа – и он отправится на дно. Ведь в этом случае их ждет смерть в воде, без всякого шанса выжить, поскольку они прикованы к скамьям корабля железными цепями. А расковывать их пока что никто не собирался.