– Война на носу, – добавил Проныра. – Сам говоришь. Мы свое отвоевали, пора теперь другим. Я лично за север, возможностей там больше.
– Дойдем до Князя, там и решим, – подытожил Злой, помолчал, добавил. – Мы-то каждый сам по себе думал, кому куда, но я вот что мыслю, братки, раз дело такое, надо всем вместе держаться. Судьба вновь собрала нас не просто так. Нож мне в бок, если это не так.
Он исподлобья осмотрел сидящих у костра мужчин.
– Как раньше было, братки. Решим да двинем.
Богдан взирал на своих товарищей и думал, сказать ли им сейчас или отложить на потом. Он точно знал, что отправится спасать дочь, но не смел от них требовать и даже просить помощи в этом безнадежном деле. Предлагать подобное ему казалось излишне жестоким. Они и так сделали для него большое дело. Столь крупное, что не оценить. Фактически они водрузили на алтарь дружбы, братства свои жизни. Отбросили все прежнее, сложившееся за десятилетие, спокойное и благодатное, в тепле, уюте, под защитой городских стен. Отправились выручать его. Пролили кровь, став преступниками, врагами Кракона и Союза. Осознавали ли эти люди, что потом может не быть ничего? Неужели не думали о будущем?
Все его товарищи как один встали, взяли в руки оружие и прикрыли его в трудную минуту. Вытащили из беды. В тот миг, когда надежды уже не было. Богдан единственный из них знал точно, что будет делать дальше. Странно, но в этот самый момент Бугай понял, что уже довольно давно, примерно с момента пытки, его не беспокоит судьба Зори. Это ужаснуло его, по-настоящему укололо в сердце. Он осознал, что дочь для него гораздо важнее, ценнее и более значима. Если бы перед ним встал выбор, то он, не задумываясь, выбрал бы Росенку. А что до супруги... Плохо вспоминались ее глаза, лицо.
«Может быть, это колдовство?» – пронеслась в голове мысль. Магия стала стирать память?
– Как сторожить будем? – Левша нарушил повисшее молчание важным вопросом, вырвав Богдана из темной пучины своих непростых мыслей.
– Мы с Богданом – первыми, – улыбнувшись, проговорил Хромой, смотря на товарища. – Нога уснуть все равно не даст сразу, ей отдохнуть надо. А Богдану бы поспать не мешало без перерывов на ночной дозор после всего того, через что он прошел. Так что посидим с ним первую стражу, потом разбудим кого-нибудь еще. Двоих.
Никто не перечил и все они, кроме обозначенных дозорных, улеглись отдыхать. Через некоторое время над лагерем разносилось лишь тихое храпение. Видимо, дорога утомила их всех так, что вернулась привычка спать в любой подходящий момент, когда только выдастся возможность. Старый добрый навык восстанавливать силы.
– Знаешь, Богдан, – тихо проговорил Хромой, подсаживаясь поближе. Он сделал паузу, вздохнул. В воздухе повисло напряжение, чувствовалось, что товарищу нелегко говорить. – Я хочу сказать, что понимаю тебя. Понимаю твою боль, твою печаль. То, что ты чувствуешь. Утрату. Мне тогда, может быть, не так, как тебе, но было больно, безмерно больно, Богдан. И я знаю, как это тяжело.
Бывший стражник внимал, не перебивая. Он понимал, что нарушаются все законы караула, ведь дозорные не имеют права говорить, отвлекаться, а должны слушать окружающее, чтобы к костру никто не подкрался. Но по какой-то причине он решил, что может некоторое время позволить себе поговорить. Хромой считал нужным выговориться, открыться перед ним. Богдан знал, что товарищ несколько лет назад потерял свою семью. Тогда на Кракон напало поветрие – сотни больных, много скорби и смертей. Люди умирали тихо, без мучений, но разве от этого легче? Неважно как, когда теряешь близких, это тяжело в любом случае. Хворь проявляла себя одинаково. Вначале – сыпь на теле, потом легкий кашель. У кого-то болезнь проходила быстро, без осложнений, а кто-то просто не просыпался. Тогда Хромой выжил, а сына и жену в одно утро нашел в кроватях мертвыми.
Товарищи пришли к нему все, кто смог. Он открыл им, смотрел сквозь, словно не видя, что-то сказал, развернулся и ушел в темноту своего жилища. Они пытались тогда говорить с ним, воодушевить, сопереживать. Но выходило тяжело и глупо, ведь словами горю не поможешь.
С тех пор он почти не появлялся на их собраниях. Пропал, с головой ушел в работу.
– Когда их не стало, я подумал: «Вот и все, это конец...» Решил, что из-за меня, понимаешь, из-за всех тех вещей, которые мы... – тут Хромой сбился, а Богдан с болью в сердце вспомнил, что его собственная беда связана с проклятьем той ведьмы, о котором никто из них не знал. – Которые я творил. Помнишь, что мы делали, Бугай?
– Да, – коротко ответил тот. Богдан действительно помнил. Многое с удовольствием хотел забыть, но не получалось. Также он хранил в памяти то, что произошло еще до их знакомства. То, с чего, пожалуй, все для него самого началось.