Заболоченный участок леса. Деревушка рядом. Поиски ведьмы, творившей свои жуткие чары и умертвлявшей скот и людей. Облаченный в белое жрец, в Королевствах религия в большом почете. Несколько солдат и наемников, следопыты. Безземельный рыцарь и он, тогда носивший иное имя, его оруженосец. Совсем юнец. Сколько ему было? Двенадцать? Тринадцать? Та еще компания бесславных ублюдков. И как апогей всего этого – трупы вокруг, кровь ведьмы, текущая по его трясущимся рукам, и ее губы, шепчущие ужасные проклятия. Запах трав, крови, мускуса...
Вновь эта вонь ударила в новь. Каждый раз, когда его ждал бой. Раз за разом он ощущал этот аромат. Он напоминал ему с чего все для него началось. И завертелось. А дальше…
Да, он помнил слишком многое. Многое из того о чем мечтал забыть, но не мог.
Хромой тем временем продолжал:
– Тогда я подумал, зачем жить? Ходил я и думал, думал, думал. Как с ума не сошел, не знаю. Сам не свой был, – он вздохнул, говорить ему было тяжело, и Богдан чувствовал это. – Я тогда удавиться хотел. Веришь, друг мой?
– Верю, – тихо ответил Бугай, помолчал, потом еще раз проговорил. – Верю.
– Но, знаешь, Богдан, – Хромой уставился на него, на его глаза наворачивались слезы, лицо его побледнело. Казалось, что ему сейчас чертовски больно все это вспоминать. – Я пережил, одумался. В работе нашел утешение. Ночью только, говорят, плачу иногда. Просыпаюсь, подушка мокрая, да когда на стройке сплю, работяги пугаются. Другие, Богдан, не поймут меня. Ты теперь поймешь. И я тебя понимаю. – Он перевел дух. – Я поделиться хотел. Своей болью. И твою принять.
Богдан только вздохнул и кивнул в ответ. В душе тоже зрело что-то тяжелое и болезненное.
– Ты спросил их, что дальше? – Хромой смотрел на него, пристально с пониманием. Казалось, он знал, что задумал его товарищ.
– Дальше... – слова текли медленно, с трудом. – Дальше понять хочу, что с ней. Искать. Несмотря ни на что.
– Несмотря ни на что, – задумчиво повторил товарищ.
Улыбка была теплой, радушной, но от взгляда на его лицо Бугаю хотелось плакать. Душу рвала на части накатившая из глубины невероятная тоска. А такое нечасто с ним случалось. В душе что-то шевелилось, жило. Несмотря на все, через что они прошли, все же и он, и Хромой еще были людьми. Мужчинами, способными любить, чувствовать, радоваться и страдать. Их огонь еще не угас. И сейчас на душе от всех этих откровений, по-настоящему становилось больно.
– Богдан, – Хромой протянул ему руку, свет костра, луны и звезд освещали его лицо, по которому сейчас текли слезы. Видимо, сдерживаться больше не мог. – Тяжело, Богдан, говорить, – он улыбнулся добро, по-дружески, протер глаза. – Я с тобой. С тобой до конца.
– Спасибо тебе, друг, – Богдан обнял его за плечи. – Я сочувствую твоей утрате. И тогда, и сейчас, разделяю боль.
– Спасибо, – голос его дрожал.
Они помолчали, и через несколько долгих минут Хромой, уже успокоившись, проговорил:
– Знаешь, я нашел утешение не только в работе. Я уверовал. Истинно. В бога единого, Спасителя нашего.
Ветеран глядел на него с удивлением.
Религиозностью народ Союза не отличался, большинство культов находились под запретом, поскольку служение их богам сопровождалось кровавыми жертвоприношениями. Терпеть такое городские чародеи и аристократия всего объединенного государства не желали. Но на некоторые вероучения они смотрели сквозь пальцы, если это не противоречило каким-то законам. Если адепты этих вероучений не собирались толпами, не устраивали шествия и яркие празднества. Насколько Бугай знал, культ Спасителя был достаточно мирным. Никакой крови, жертв, насилия. Наоборот, проповедовалось смирение, работа во благо людей и общих целей, человеческих ценностей. Добро, справедливость, светлое будущее. Основной также была идея того, что некий Спаситель, великий всеблагой бог, сохранит всех уверовавших, достойных и молящих о прощении за гнусные деяния свои. Дланью очистит их, дарует жизнь в новом, светлом мире, после того как они умрут в этом. Но на истину и глубокое теологическое познание основ данной религии и ее таинств Богдан не претендовал. Сам, надо признать, в богов он не верил. Кроме, пожалуй, сил Бездны, хранящих там свой ужас и дарующих его всяческим безумцам, ради сотворения еще большего хаоса и кошмаров на земле.
Хромой в ответ на взгляд Богдана лишь пожал плечами и после паузы проговорил:
– Я не навязываюсь, не думай. Если захочешь, расскажу, что да как.