Выбрали место вблизи, на небольшом возвышении у кроны раскидистой березы, и начали рыть.
К этому моменту Князь стал приходить в себя. Горе его было велико, но все же он не раз и не два видел смерть близких ему людей. Не столь близких как супруга, но тех, кого называл товарищами. Богдан переживал, что боль утраты ранила его глубоко. Невзначай задал пару простых вопросов, чтобы удостовериться, что он осознает происходящее и не сошел с ума. Князь отвечал отрывисто, но четко – да, он разум его оставался ясным.
Вечер заняли похороны. В тишине рыли могилу, укладывали в нее тело, завернутое в найденные в доме простыни, закапывали. Хромой провел похоронный ритуал. Из них он единственный что-то в этом смыслил. Князь кинул первую пригоршню земли, отвернулся, отошел. Ветераны подходили по очереди и говорили слова соболезнования. Тот кивал в ответ.
Ночь спускалась быстро.
На глади озера отражался свет луны и звезд. Над лесом простирался дым, пахло гарью. Не так уж и далеко от места, где они решили провести ночь, располагалось сожженное каких-то пару часов назад жилище ведьмы.
Товарищи сидели у костра, он был обустроен в углублении, так что свет его не привлек бы чужого внимания, если не палить сильно. Чего они делать, конечно, не собирались – слишком неспокойно было вокруг. Перекусить им удалось найденными припасами. Привычная в походах каша с мясом хорошо утолила голод, ведь с утра они толком и не ели. Сейчас по кругу ходила бутыль хорошего вина, только вот никто, за исключением Князя, больше пары глотков из нее не выпил. Все понимали, что поблизости бродит опасность. Где-то за кругом света всхрапывали недовольные кони. Сегодня их против обыкновения не вычесали и не привели в порядок. Болтун умел обходиться с животными, но в поместье, где кони привыкли жить, конюхи были явно опытнее.
Все они, товарищи-ветераны, устали. Лица посуровели и выглядели задумчивыми. Хуже всего было Князю. Сидел он совершенно опустошенный, убитый горем, отстраненный, с почти безжизненным выражением лица. Каждый раз, когда очередь пригубить из бутыли доходила до него, он делал несколько больших глотков.
Славомир услышал сегодня, по дороге сюда от того злополучного жилища ведьмы и в процессе похорон, много соболезнований. Его пытались воодушевить, сказать теплые слова, как-то поддержать, но помогало это слабо. Упрекать в связях с чародейкой не спешили, хотя вопросов у товарищей скопилось много. Успеется.
Тишина длилась долго, но все же поговорить им после всего случившегося нужно. Необходимо понять и прояснить, какой путь выбрать.
– Что дальше? – Торба не выдержал первым и, смотря в пламя, степенно начал разговор. – Вот мы все вместе собрались, как в старые добрые времена, – он невесело усмехнулся, поднял глаза, осматривая осунувшиеся, утомленные лица. – Или не очень добрые времена. Что дальше? А, други?
Глава 24
Несколько мгновений никто из собравшихся у костра не отвечал.
– Добрые времена, Торба, – процедил Мелкий с кривой улыбкой. – Такие добрые, как портовая шлюха, готовая обобрать тебя, как только ты уснешь, а взамен наградить немалым букетом прелестных хворей. И я полагаю, у нас есть всего несколько светлых деньков, пока эти болячки покажут себя во всей красе. Думаю, вы все понимаете, что я имею в виду. Это не только стража да ясноокие, что уже узнали о содеянном на реке, но и ушастые, бездна их забери всех с их сраными лесами. Остроухие в броне и с луками. Много, много этих ушастых ублюдков. Дальше, – он сделал паузу, – все дороги станут полны беженцев, ушастых, наших отрядов, и начнется настоящий праздник жизни и смерти.
– Ты во многом прав, Мелкий, – покачал головой Торба. – Во многом, кроме главного. Союз не успеет так быстро собрать знамена. Даже если аристократия уже поняла, что происходит, и получила сведения с границы, то поднять людей с земли – дело не одного дня. Беженцев тоже будет мало. По крайней мере, здесь, на левом берегу Краки.
Он помолчал немного, пожевал губами, продолжил своим гудящим голосом:
– Славомир Борынич слыхом об ушастых не слыхивал до нашего появления. А уж местный люд, селяне, хуторяне, лесорубы и прочие – и подавно. Если остроухие в реку упрутся, за ней будет все то, о чем ты говоришь. А если нет...