– Дерьмовые дела, братки, – Злой перебил, состроив отвратную гримасу, отхлебнул из бутылки, передал по кругу. – Совершенно дерьмовые.
– Если о знаменах да аристократах, то я мыслю так. Мы размякли, разжирели, привыкли к хорошей жизни, – заговорил Богдан. – И «мы» – это я обо всем Союзе. Поначалу, пока деревни не начнут гореть по всему югу, армии наши не соберутся в единый кулак. Я в этом уверен. Удар будет сильным, судя по тому, как подготовлены и настроены встреченные нами остроухие. Они не в игрушки поиграть пришли, а убивать все и вся.
Бугай сделал многозначительную паузу, всматриваясь в лица товарищей, заговорил вновь:
– Вся надежда на речной рубеж. Кракон, Истра, Керта – все на этом берегу Краки. Река полноводная, ее сложно преодолеть армейским обозом. Если города падут быстро, особенно Кракон с его отличным мостом, то война захлестнет половину Союза раньше, чем аристократия опомниться успеет.
– Давайте взглянем с другой стороны. Так сказать, зайдем с иного прохода. А нам что за дело до этого? – проговорил Мелкий, прищурившись. После его слов повисла тишина, нарушаемая лишь похрапыванием лошадей да треском поленьев в кострище. – После наших последних свершений мы – люди вольные. Или как?
– Месть, честь, долг, – голос Князя свидетельствовал о сильном алкогольном опьянении и заплетался, но взгляд полнился злобой.
Никто не засмеялся в ответ, хотя все понимали, что после того, как они напали на корабль Союза, который вез Богдана, говорить о долге и чести – достаточно странно. Скорее всего, о них, кроме Бугая, стража понятия не имеет, но тот самый налет послужил неким выбором. И теперь все они стояли от правящих Союзом сил особняком. Вне закона.
Возвышенные слова о Родине, любви к ней и необходимости защищать ее в трудный час хороши для юнцов и людей, которые под Родиной понимают что-то свое, ценное, то, ради чего действительно стоит жертвовать жизнью и здоровьем. Но товарищи-ветераны почти не имели подобного за плечами. В их руках оставалась ответственность лишь за свои собственные жизни. Пожалуй, здесь выделялся Богдан, жаждущий спасти дочь, а также Князь – с одной стороны, аристократ, имеющий некие обязательства перед Союзом как землевладелец, а с другой – потерявший по вине остроухих жену и нерожденное дитя.
Но у остальных на этот счет в голове тоже имелись некие мысли.
– Когда мы планировали спасение нашего товарища, – Торба вновь нарушил повисшую тишину, кивая в сторону Богдана, – мы рассчитывали уходить на восток, через горы, в земли, некогда бывшие Империей. Теперь там разрозненные княжества, королевства и графства. Славомир Борынич предлагал в знак старой дружбы выделить нам некие средства. И каждый из нас взял с собой все золото, что мог. Так?
Князь злобно буравил его взглядом, покачивая в руках бутылку вина.
– Вторым вариантом было отправить туда Богдана одного, – хмыкнул Проныра. – А самим стать наемниками у нашего почтенного Славомира.
– Это план для дураков, – Мелкий уставился на него. – Ты что, думаешь, у стражи не будет вопросов к нам при встрече, а? Корабль сгорел, команда погибла, а мы все внезапно оказались у Славомира Борынича под крылышком, в одном месте, в одно время.
– Бездна их знает, – оскалился в ответ Проныра. – Кто будет копать, когда ушастые стоят у стен? К тому же стрелы – белооперенные...
– Будут копать, могилку для каждого. На хрена нам это надо? – Мелкий не унимался, видимо, после освобождения Богдана и тех десятков убийств сама идея попадаться на глаза служителям закона и порядка у него отсутствовала. – Все по законам военного времени. Либо в первые ряды пошлют, добровольно-принудительно. Охота тебе с ушастыми на улицах Кракона рубиться?
– У тебя, Мелкий, родни вроде как целая армия? – произнес Торба.
– И что? Я же младший. Эти дармоеды вечно все на меня свалить готовы. Матушка умерла, три года как. А только к ней из всей этой своры торгашей у меня были теплые чувства. Они ж меня в детстве в ополчение сбагрили! Отец – старик, а остальные – тля, паразиты, – обычно беззаботный и веселый, Мелкий разошелся не на шутку. Он со злобой ударил кулаком по ладони и замолчал.
– Парни, – в разговор вмешался Левша, – мы когда-то были солдатами. Да, ради нашего товарища мы поступились законом, убили... – он сплел руки перед собой в замок, покачал головой, сокрушаясь, продолжил:
– Бездна, мы порешили кучу ни в чем не повинных людей, отчего мне до сих пор мерзко. Но была цель, хорошая цель – спасти товарища. А сейчас ушастые будут убивать и жечь, не оставят ничего за собой, а мы? Мы просто уберемся отсюда?