– А ты что, в герои записаться хочешь, а, браток? – Злой цыкнул зубом и уставился на него, продолжая вращать пальцами нож.
– В чем-то он прав, мы были солдатами, – Богдан проговорил это спокойным голосом.
Вновь стало тихо, лишь огонь пожирал очередное подкинутое кем-то полено.
– Бросим все, в бездну, туда дорога. Золото, какое-никакое, есть. Рванем за горы, на восток, в осколки старой Империи, – не выдержал Проныра, соглашаясь со словами Мелкого. – Мы – бойцы крепкие, там наймемся к какому-нибудь барону, графу. Заживем!
– Родину бросишь, – Князь, доселе лишь раз сказавший свое слово, злобно уставился на него. – И меня?!
– Да погоди, ваше благородие, шуметь, погоди, – Мелкий положил руку тому на плечо.
– Сука! – Славомир скинул ее резким движением и вскочил. Покачнулся, но на ногах устоял. Он был уже изрядно пьян. Бутылка, ходившая по кругу, оставалась у него все чаще. Остальные ветераны понимали, что пить в такой ситуации – дело опасное. Рядом могли оказаться приспешники ведьмы, мало ли, вдруг не всех они порешили там, у избушки. Также в окрестностях могли появиться и отряды остроухих. Но Князю перечить никто не решился. Горе-то великое.
– Сядь, Славомир Борынич, – Богдан тоже встал и уставился на благородного товарища своим тяжелым взглядом.
Неспешно поднялся Торба, затем Злой, их примеру последовали остальные.
– Мой долг – защищать Союз, – твердо, насколько мог в таком состоянии, проговорил Князь. – Мой удел – месть. Они убили ее, отняли у меня ту жизнь, что зрела в ней. Сына моего! Я буду сражаться. А вы! Вы– моя дружина! – он говорил яростно, злобно, с выражением, изливая в слова все, что накопилось за этот слишком долгий и непростой день, переводил взгляд с одного ветерана на другого. Сбился, продолжил уже не так четко, алкоголь давал о себе знать все сильнее. – Я... Я вас, молиби... мобизу... Нанимаю! Призываю! Вы – мое копье!
– Славомир Борынич, солнце ты наше, – Торба был учтив и говорил как можно более спокойно. – Нас же в первом попавшемся городе повесить могут. И тебя, подчеркну, тоже.
– Я аристократ! Я веду свой отряд на защиту Союза. Вы мои люди. Пальцем никто не тронет! Не посмеют! – С этими словами Князь ударил себя кулаком в грудь и вновь покачнулся.
Они смотрели друг на друга, поднявшиеся над костром мужчины, боевые товарищи, которых связывало многое. Кровь, боль, смерти. Теперь же – еще и общее преступление перед Союзом, нападение на корабль с заключенными, убийства. Несколько десятков трупов неповинных ни в чем людей. По закону все они – душегубы или пособники оных. Знает ли кто-то еще о том, что ими совершено? Это сложный вопрос. Но лица их довольно известны. Особенно фигура самого Богдана. В Краконе уж точно.
Бугай в этот момент выяснения отношений между ветеранами думал о том, что идти на восток ему совершенно незачем. Единственное, что он хотел и на что рассчитывал, это вернуться в тот самый злополучный Кракон и выяснить, где его дочь.
Где Росенка и что с ней? Если удастся узнать об этом, не возвращаясь, – отлично, но как это сделать, он пока что не понимал. Стоило ли верить тому, что вымолвила отсеченная голова ведьмы? Может, это ловушка? Но других вариантов, где искать, он не имел. А значит, в данной ситуации стоило поддержать изрядно подпившего, убитого горем и переполненного жаждой мести товарища.
– Други... – начал он, – вы меня из беды спасли.
Все молчали, переведя взгляды с покачивающегося Князя на него.
– Спасли, рискуя всем, – продолжил Богдан. – Так почему же, когда Славомир Борынич просит нас о помощи, мы отказываем ему?
Злой тихо, но очень витиевато выругался и сплюнул сквозь зубы. Торба вздохнул, покачал головой. Проныра хохотнул. Левша кивнул в ответ. Мелкий схватился за голову. А Хромой, пока не вмешивающийся в спор, а лишь растирающий больное колено, так и продолжал молчать. Казалось, ему все равно. Болтун занимался лошадьми. Они отчетливо понимали, что он пойдет туда, куда и все. Он редко сам принимал какие-то решения.
– Безумен, чуть больше, чем полностью, – подытожил Мелкий, усмехаясь и садясь обратно. Обстановка разрядилась.
Князь протянул Богдану руку, а после крепкого рукопожатия проговорил, что скоро вернется и отправился до ближайших кустов. Товарищи расселись и вновь стали созерцать танцующее в костре пламя.
– Это дурость, братки, сучья дурость, – Злой качал головой, продолжая сокрушаться.