Штурман экипажа сержант А. Д. Селин рядом с Ражевым казался его старшим братом: сильный, плечистый. Стрелок-радист Я. Л. Чмелюк - бойкий и шумный парень. Из-под его черных и широких бровей смотрели задорные глаза. Все трое рвались в небо, жили полетами, стремились поскорее получить боевое крещение.
Дважды мы брали с собой штурмана Селина в боевой вылет. Первый раз он только наблюдал [106] за моими действиями, знакомился с обстановкой на маршруте и в районе цели. Это был так называемый показательный полет. Во второй раз я сидел позади Селина и контролировал его действия: мы доверили ему и самолетовождение и бомбардирование вражеского объекта.
И вот пришел день первого боевого вылета экипажа Ражева. Полетел с ними и я. Замечаю, что Аркадий сильно волнуется - впервые ведь приходится стартовать с боевыми бомбами. Их тысяча килограммов. Волнуюсь и я. Как справится с заданием молодежь?
Мы находились в кабинах, когда был дан сигнал к запуску. Вскоре тяжело груженные машины, покачиваясь с крыла на крыло, выруливали со стоянок. У линии старта Ражев притормозил, прожег свечи моторов, дал полный газ, и самолет, ускоряя бег, устремился в ночную тьму. По сигналу Селина командир развернул корабль в сторону исходного пункта маршрута, взял курс в район Сталинграда.
Под нами проплывали поля, перелески. Ражев четко выполняет команды штурмана. Я не мешаю Селину, даю ему полную самостоятельность. Лишь внимательно наблюдаю за ним, чтобы помочь при необходимости. Но штурман работает спокойно, уверенно. Чувствуется хорошая подготовка.
При подходе к цели ложимся на боевой курс. С самолетов, вылетевших раньше, уже посыпались бомбы. Внизу появились первые взрывы. А левее нас сплошные пожары - там Сталинград. И днем и ночью он окутан огнем и дымом. Часто думаешь: что может там еще гореть?…
Забегали лучи прожекторов. На нашей высоте появились взрывы зенитных снарядов. Несколько САБов вспыхнули ниже, впереди нас, и осветили [107] летное поле. На нем видны вражеские самолеты. Ражев уверенно ведет бомбардировщик на цель. Взрывы снарядов все ближе и ближе. Их хлопки, заглушая гул моторов, слышны в кабинах самолетов. Осколки снарядов застучали по фюзеляжу, кабинам. А Ражев словно и не замечает опасности, ведет корабль вперед. Боится ли он? Наверное, боится. Это я знаю по себе, по своему первому боевому вылету. В этот ответственный момент, когда самолет находится на боевом пути, словно вступают в единоборство две силы: страх, чувство опасности и чувство долга, понимание необходимости во что бы то ни стало выполнить приказ командира, приказ Родины. И, как правило, побеждает второе. И если это происходит, можно сказать, что молодой воин получил боевое крещение, что может побеждать страх, что он способен совершить подвиг.
Чувствую, как вздрогнул самолет, освободившись от бомб. Со снижением, увеличивая скорость, уходим на свою территорию. Селин наблюдает за падением бомб. Радостно улыбаясь, докладывает командиру по СПУ, а мне показывает большой палец. Все ясно - бомбы попали в цель. Стрелок-радист Чмелюк тут же радировал на КП полка: «Задание выполнено по основной цели, возвращаемся на свой аэродром».
Уже на земле Ражев доложил мне:
- Товарищ старший лейтенант! Экипаж первое боевое задание выполнил!
Доложил и внимательно смотрит - ожидает, что скажет проверяющий.
- Замечаний у меня нет. Все вы действовали правильно, согласованно. Доложу командиру полка, что экипаж можно выпускать на задание.
Когда мы шли на КП, Ражев спросил: [108]
- Товарищ штурман, мне показалось, что во время взлета вы волновались. Наверное, думали, что не справлюсь?
- Откровенно говоря, волновался, но верил, что все будет в порядке.
После этого полета экипаж Ражева начал самостоятельную боевую работу. Летал хорошо и вскоре стал полноправным членом нашей дружной боевой семьи.
Так мы готовили пополнение, которое прибывало на смену погибшим товарищам. Мы выработали определенную методику подготовки. Над этим важным вопросом трудились командиры, политработники, штурманы, инженеры. Обучение молодежи и боевые вылеты протекали одновременно. Эта задача была все время в поле зрения партийной и комсомольской организаций. Они под руководством комиссара помогали командованию организовывать учебу, воспитывать у воинов все лучшие качества, сплачивать их в дружную боевую семью, способную успешно выполнять приказы Родины.
В октябре мы часто совершали налеты на вражеские аэродромы. В конце месяца части АДД совместно с фронтовой авиацией осуществили крупную операцию по уничтожению вражеской авиации на аэродромах Гумрак, Суровикино, Тузов, Аксай, Питомник. Противник понес значительные потери в людях и боевой технике.
Вылетая на боевые задания в район Сталинграда, Морозовской, Тацинской, мы стали замечать интенсивное движение автотранспорта на дорогах, ведущих к фронту. От Камышина, Балашова, Борисоглебска к реке Дон и Сталинграду нескончаемым потоком с включенными фарами шли автомашины, танки, артиллерия. Надо сказать, что мы, штурманы, [109] научились хорошо «читать» землю, стали воздушными разведчиками. Что-что, а передвижение войск от наших глаз, даже ночью, не скроешь. Мы догадывались, что готовится большое наступление. И не ошиблись!
Накануне контрнаступления в полку состоялся митинг. На нем выступили командир полка подполковник Бровко, его заместитель по политической части Тарасенко, парторг полка Юкельзон. С волнением мы слышали слова о том, что на жилые кварталы Сталинграда, его заводы непрерывно летят бомбы и снаряды, фашисты все еще не отказались от своих планов захвата города, они пытаются перерезать жизненно важную артерию страны - Волгу. Воины наземных войск поклялись не пропустить за Волгу ни одного немецкого солдата. И они эту клятву с честью выполняют. «Ни шагу назад!» - их лозунг. Наш святой долг - усилить помощь воинам-сталинградцам с воздуха.
Утром 19 ноября началось контрнаступление советских войск под Сталинградом, в котором приняли участие три фронта - Сталинградский, Юго-Западный и Донской. Операция с самого начала проходила успешно. 23 ноября 330-тысячная армия врага была полностью окружена!
Мы, авиаторы, были участниками этого исторического события. Радовались ему беспредельно. В нашем воображении еще долго оставался причудливый зловещий изгиб фронта, устремленный к Волге, словно меч. С тревогой мы смотрели на этот изгиб и часто спрашивали себя: «Когда и как мы сумеем срезать этот опасный выступ?» И вот - свершилось! Наша мечта осуществляется! В полку - радость, небывалый подъем. Мы - наступаем! [110]
В конце ноября мы нанесли массированный удар по опорному пункту немцев вблизи села Россошка. В эту ночь не вернулся домой экипаж лейтенанта Е. Д. Парахина. Что с ним? Обидно и горько было терять людей и самолеты при действиях по окруженным войскам противника. Шли дни, но никаких вестей о Парахине и его друзьях. Неужели погибли? Нет-нет да и думаешь о незавидной судьбе летчиков. Если подбит самолет - экипажу никто не сможет помочь. Нам остается только провожать взглядом падающую машину…
В январе 1943 года советские войска вели наступление, освобождали родную землю от оккупантов. Мы, авиаторы, продолжали вместе с наземными войсками уничтожать армию Паулюса. Окруженный враг оказывал упорное сопротивление. Предложение о капитуляции немецкое командование отклонило. Оставалось одно - беспощадно истреблять коварного врага!
В один из дней мы выполняли несколько необычное для дальних бомбардировщиков задание: с малой высоты наносили бомбовые удары по гитлеровским войскам юго-западнее Сталинграда. Заходили на вражеские позиции один за другим и в каждом заходе сбрасывали по две-три бомбы. Это были чувствительные удары. Немцы почти не оказывали сопротивления - прятались в свои глубокие норы…
В этом налете принимал участие экипаж Николая Блюденова. Штурман Иван Ивлев не спеша, метко наносил удары по укреплениям противника. Вот он сбросил последние бомбы. Взрываясь, они разрушали укрепления, уничтожая все живое. В это время штурман заметил чуть в стороне замаскированную автомашину. Что делать? Бомб уже нет. Но есть еще патроны. Экипаж без долгих раздумий переводит [111] самолет на бреющий полет и атакует автомашину. Штурман и стрелки открывают дружный огонь, гитлеровская машина загорелась и взорвалась.