Из- за бугра показалась Юхимовка, построенная на моих глазах в годы незабываемого детства. Здесь я рос, ходил в школу, занимался спортом, работал вместе со взрослыми, выращивал на щедром черноземе пшеницу, кукурузу, подсолнечник. Здесь встретился с первой любовью и познал первую тяжелую утрату -умерла моя добрая, сильная, хорошая мама, родившая и воспитавшая десять детей. Как бы радовалась она сегодня, встретив своего самого младшего сына - авиатора, капитана!…
Село лежит в руинах. Отцовского дома нет. Рядом с развалинами - стволы обгоревшей акации, порубленные кусты сирени. Многие хаты без крыш. Вместо них тоскливо смотрят в небо закопченные дымари…
Оглядел я пустующий двор, прошел мимо варварски срубленных фашистами деревьев сада, к речушке. На ее берегу когда-то был стадион, построенный комсомольцами в дни субботников. На этом стадионе мы играли в футбол, занимались легкой атлетикой, сдавали нормы на значок ГТО. В зимние дни катались на коньках по тонкому льду реки, спускались на санках с ее крутого, высокого берега, примыкающего к нашему саду…
Ничего этого теперь нет: стадион превратился в пустырь, сад безжалостно вырубили немцы, пересохла река Курушан.
С тяжелым сердцем вернулся я к разрушенному дому и долго стоял возле него. И когда, несколько позже, я прочел стихотворение Михаила Исаковского [191] «Враги сожгли родную хату…», мне показалось, что речь в нем идет именно о доме моего отца:
Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью.
Куда ж теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?
Эти слова, взывавшие к священной мести, запомнились мне на всю жизнь…
Встретили меня сестры Евдокия, Агафия и жена брата Феодосия - Александра. Они рассказали о большом горе, которое принесли в Юхимовку фашисты.
…Закончив уборку урожая 1941 года, наш отец наконец-то собрался в дорогу. Надо было спешить, враг приближался к Мелитополю. Уже была слышна артиллерийская канонада. В ночное время западный небосклон краснел от пожаров. Вместе с колхозным активом отец выезжал на восток. Говорил дочкам: «Доберемся в Донецкую область, а потом поеду к сыну в Бузулук». На подводах ехали женщины и дети. Увозили колхозное имущество, угоняли скот. С отцом поехала и моя сестра Шура, жена секретаря Полтавского горкома комсомола Михаила Шульги. С нею два маленьких сына, им всего по два-три года. За несколько дней добрались до станции Волноваха, в Донбассе. Казалось, что опасность осталась позади, но неожиданно для всех впереди появились гитлеровские войска, рвавшиеся к побережью Азовского моря. Оккупанты повернули колхозный обоз и под конвоем направили в Юхимовку.
Больше месяца нашего отца никто не трогал. Но после Октябрьских праздников, тайком отмеченных колхозниками, в селе появился бывший кулак Андрей Пересада. Немцы сразу же назначили его старостой. [192] Чтобы выслужиться перед захватчиками, ои выдал им нашего отца и других активистов. Гестаповцы увезли всех в Мелитополь и там расстреляли…
Большое горе обрушилось на советских людей. Не обошло оно и моих родных. У сестры Евдокии из трех детей осталась только старшенькая, Люба. Сын Григорий погиб в тяжелых боях под Керчью. Дочку Катю, подростка, отправили на каторгу в Германию. Жена Феодосия - Александра потеряла связь с мужем, ушедшим на фронт в начале войны. Что с ним, где он - неизвестно. На руках у невестки остались три сына-малыша.
Горе в каждой советской семье - горе у всего народа. Но наш народ - герой. Превозмогая боль утрат, он умножал свои силы в тылу и на фронте. Мужчины Большого Токмака и Юхимовки пошли на фронт. Вместе с ними ушел и муж сестры Агафий Тимофей Усс. Ушел, чтобы дойти до Берлина и оставить свой автограф на стенах рейхстага. Ушел добровольно на фронт и племянник Павлик Кущенко. А те, кто остался дома, - старики, женщины, дети, - брались за тяжелый, но радостный труд, восстанавливали завод в Большом Токмаке, колхоз в Юхимовке, всеми силами помогали фронту.
Через несколько дней я возвращался в Харьков. Неожиданно похолодало. Ехал в кабине автомашины, стоявшей на платформе воинского эшелона. В полк вернулся своевременно. Еще долго я находился под впечатлением увиденного и услышанного в родном краю, пережившем страшные дни оккупации, радовавшемуся своему освобождению. Обо всем этом рассказал своим друзьям, ответил на их многочисленные вопросы. [193]
Заканчивался 1943 год. В полку подводились итоги боевой работы. Этот год стал годом замечательных побед нашего оружия. Более тысячи километров прошли с боями наши войска, освободив две трети родной земли. В этих успехах и труд авиаторов. Но были у нас и потери. Яков Соломонов, Павел Власов, Трофим Тихий, Иван Душкин, Дмитрий Барашев, Василий Травин, Сергей Пашинкин, Куба Гершер - они храбро сражались с врагом и остались на поле боя. Мы помним их имена сегодня и будем помнить всегда. Будем рассказывать о них детям и внукам, ведь они отдали свои жизни во имя того, чтобы счастливо жили другие - мы и те, кто будет после нас…
Северные рейды
В Харькове вовсю хозяйничала зима. Выпало много снега, усилились морозы. Почти каждый день бушевала пурга.
Мы получили новую задачу и 13 декабря 1944 года поднялись в воздух, чтобы перелететь на аэродром Андреаполь, затерявшийся в лесах Калининской области. Позади остались степные просторы Украины. На смену им стали появляться небольшие лесочки, постепенно переходящие в дремучие брянские леса.
Перелет в Андреаполь оказался на редкость сложным. Почти на всем пути шел густой снег. Низкая облачность прижимала самолет к земле. Чтобы не задевать за верхушки деревьев, приходилось временами нырять в облака. Западнее Москвы пурга небывалой силы сделала дальнейший полет невозможным. Мы решили садиться на запасной аэродром в районе Вязьмы. С большим трудом [194] приземлились лишь со второго захода. Вместе с нами сели Борисов, Паращенко и Жуган. Остальные экипажи сели на других подмосковных аэродромах или возвратились в Харьков. Только Юрий Петелин, взлетевший раньше всех для разведки погоды, сумел добраться до Андреаполя. На второй день пурга немного стихла, и уже к вечеру все экипажи были на новой базе.
Андреапольский аэродром для дальних бомбардировщиков был весьма неудобным. Летное поле почти со всех сторон окружал лес. В свое время мы вылетали с него на Берлин и Будапешт и знали, как нелегко здесь взлетать на перегруженном самолете. Рядом нет никаких сооружений, кроме землянок для КП и техсостава.
Мы поселились в избах колхозников деревушки, расположенной рядом с аэродромом. С теснотой и всеми неудобствами можно было бы мириться, но начались долгие дни нестерпимой скуки. Наверное, нет ничего хуже вынужденного безделья. Круглые сутки шел снег, сильный ветер намел сугробы выше домов. Аэродромная команда непрерывно расчищала взлетно-посадочную полосу. Техники и механики все время держали машины в боевой готовности.
Много дней повторялось одно и то же: с утра готовились к вылету, а вечером узнавали об отмене полетов. Да и как было лететь? Видимость почти нулевая, небо и земля во власти белой стихии.
В январе командир дивизии И. К. Бровко провел конференцию летного состава на тему: «Тактика ночных истребителей противника». Конференция была очень полезной, вызвала у нас большой интерес. Летчики и штурманы рассказывали о случаях встречи с вражескими истребителями, предлагали всевозможные способы борьбы с ними. [195]
А вскоре состоялось первое полковое офицерское собрание. С докладом выступил замполит Анатолий Яковлевич Яремчук. Когда начались дебаты, попросил слово и я. Говорил о том, что советский офицер должен быть не только хорошим специалистом своего дела, отважным воином, что само собою разумеется, но и человеком образованным, всесторонне развитым, постоянно живущим интересами своего народа. Советский офицер, особенно авиатор, - это интеллигент. Он должен непрерывно учиться, как можно больше знать, всегда помнить, что он - член передового социалистического общества. Такое понимание роли советского офицера начало складываться во мне еще во время учебы в Харьковском училище червонных старшин.