— Кара сама собой на них вряд ли падет. Надо бороться. Из двух одно: либо они нас, либо мы их! — В глазах Тхэ Ха вновь появился острый стальной блеск.
— Тебе здесь задерживаться нечего… Того и гляди опять начнут прочесывать лес. Ты, наверно, проголодался. Потерпи немного, я живо обернусь, — с этими словами старик поднялся и взвалил на спину тяжелую вязанку хвороста.
Старик не обманул. Вскоре он вернулся, неся на перекинутом через плечо рогатом чиге[12], что-то покрытое грубой мешковиной. В руках он держал серп.
— Идем туда, поедим вместе. Там народноармейцы, — старик показал серпом на густые заросли в стороне от лесной поляны.
— Народноармейцы?! Сколько же их?—Тхэ Ха радостно вскочил с места.
— Двое. Тебе бы вместе с ними… Все лучше, чем одному.
Войдя в заросли, они неожиданно натолкнулись на выставленные вперед автоматы. Народноармейцы, услышав чьи-то шаги, выскочили из своего укрытия, готовые ко всему.
— Дедушка, кто это с тобой?—спросил грубоватым голосом старший.
— Хороший человек, с шахты. Ешьте вот вместе, — старик виновато улыбнулся, словно извиняясь за то, что без разрешения привел сюда незнакомца.
— Здравствуйте, товарищи!—Тхэ Ха, не обращая внимания на насупленные лица, радостно бросился к народноармейцам, все еще крепко сжимавшим в руках автоматы. Он схватил за руку старшего солдата — хотел сказать что-то теплое, радостное, но слова застряли в горле, глаза затуманились от набежавших вдруг слез. Народноармеец, окинув его с головы до ног, нехотя пригласил сесть.
— Почему ты один?
— Не дай бог кому другому попасть в такую перепалку. Чудом уцелел парень!—опередив Тхэ Ха, заговорил старик.
Когда Тхэ Ха рассказал, что с ним произошло, старший солдат извлек из своей дорожной сумки индивидуальный пакет и перевязал Тхэ Ха голову.
— Разве можно рану так оставлять! — с участием сказал он.
Эти два солдата были отставшими от своей части разведчиками. Они шли на север от самой реки Нактонган.
— Товарищи, примите в свою компанию. Мне одному трудновато, — попросил Тхэ Ха.
— Ну что ж, можно. Втроем лучше, чем вдвоем… Я до армии работал на Сендинском сталелитейном, — старший солдат протянул широкую, как лопата, ладонь, шершавую, всю в мозолях.
Все трое, поудобнее расположившись, принялись с аппетитом за чумизовую кашу.
— Значит, сегодня перемахнете через шоссе? — спросил старик, до этого молча покуривавший свою трубку.
— Да, когда совсем стемнеет.
— Доброго пути. Не могу задерживать, только без вас тоскливо мне будет. Один в этом аду с ними. …Живы будем, может, встретимся, — голос старика дрогнул.
— Что так, дедушка? Встретимся обязательно. Жди нас. Нам ли забыть твое доброе дело?
— Ладно уж. Возвращайтесь, да только поскорей. Буду ждать, — старик взвалил на спину чиге и торопливо зашагал прочь.
Отойдя несколько шагов, он повернулся и еще раз предупредил:
— Дорогу переходите там, где я сказал. Не забудьте.
— Где он говорит дорогу надо перейти?—спросил Тхэ Ха.
— Отсюда десять ли еще. Здесь идти не годится. Машины часто снуют. Спешат вывезти награбленное из Пхеньяна.
— Из Пхеньяна! Неужели и там враги?
Собственно говоря, удивляться было нечему. Но Тхэ Ха не хотелось верить, что этот город также взят врагом. Пока жил и трудился Пхеньян, пока в нем находились ЦК партии и правительство республики, Тхэ Ха, да и тысячи таких же, как он, держались бодро даже в самые трудные дни. Сколько раз спокойный, уверенный голос Пхеньяна придавал силы жителям деревень и городов, истекающим кровью под пятой оккупантов. А сейчас спазмы сжали Тхэ Ха горло, сердце точно облилось кровью. В эту минуту ему почудилось, что он вновь стоит у ствола шахты и смотрит на черное дуло карабина, на ненавистного Док Ки, который, прищурившись, тщательно целится.
Увидев побледневшее лицо и широко раскрытые глаза Тхэ Ха, солдат решил, что «новенький» порядком перетрусил, и успокаивающе заговорил:
— Ничего, всякое бывало. Мы еще их не так тряхнем, — он сделал ударение на слове тряхнем.
— Оружие-то у тебя есть?—спросил старший солдат.
— Оружие?… Нет…
— Как же ты добрался сюда без оружия?
Тхэ Ха было странно слушать, что у него, шахтера, должно быть оружие, а солдату было не менее странно встретиться с человеком, у которого оружия нет. Ведь им предстоял опасный путь.