Так и сейчас мы вдвоём сидим в машине. Папа ведёт аккуратно, а у меня снова урчит в животе.
— Ты голодная?
— Не знаю, вроде только же завтракали. Видимо, это так аура Лениных блинов на меня действует: хочется ещё и ещё.
Мы заезжаем в Ашан, набираем корзину продуктов. Папа ещё набирает обожаемых Сашей детских пюре.
— Интересно, — отец придирчиво вчитывается в состав какой-то баночки, — будут ли мои внуки тоже фанатами этих пюре, как Сашка. Хотя, наверное, рано ещё говорить об этом. У тебя даже кота нет. Хотя кот – не показатель. У меня вот кота нет, а семья уже есть… хм…
Я фыркаю, мотая головой.
— Не рано.
Папа оборачивается ко мне так резко, что я пугаюсь.
— Что? У тебя кто-то появился?
Инстинктивно я тянусь к своему животу.
— Я беременна. У меня будет двойня.
Он давится слишком глубоким вздохом.
— Что?
— Беременна, говорю. Пошли дальше уже.
Вообще, мой отец – человек волевой, у которого даже лишний мускул на лице не дрогнет без его разрешения. Но реакция у него даже похлеще, чем у Тацу.
— Подожди… ты сейчас серьёзно?
— Нет, бля, по приколу сказала. Я ж всегда так люблю шутить. Чисто на шутку такие вещи беру, — я закатываю глаза и тяну его в сторону молочного отдела. — Да, серьёзно. Да, двойня. Нет, отец не Тацуя. Ты его не знаешь.
Он идёт за мной, всё ещё слегка растерянный, и взгляд его буквально прожигает мою спину.
— А ты сама как? — он догоняет меня у полки с молоком.
— Да нормально, как я ещё могу быть. Токсикоз пока не начался, в животе почки ещё никто не отбивает. Так что пока не так плохо, как могло бы быть.
Мы молча кладём продукты в тележку, так же молча расплачиваемся на кассе. Лишь снова оказавшись в машине, он смотрит на меня:
— Ты говорила кому-то об этом?
— Это у тебя шок ещё не прошёл, пап? Я разговаривала об этом с Тацу в начале недели. Он, конечно, прихуел знатно, но его черта вставлять когнитивно-поведенческие ремарки никуда не делась. Вообще, это пока походит на ебучую мыльную оперу Ивана Жопера, но всё скоро устаканится.
— Ты хоть понимаешь, что нормальные люди не описывают свои разговоры как «когнитивно-поведенческие»?
— А, то есть, ты меня приписал в касту нормальных людей? — я начинаю загибать пальцы. — Первичное шоковое реагирование у тебя уже прошло, стадия отрицания миновала, сейчас мы переходим к этапу адаптивного принятия информации. Это, между прочим, очень хороший темп переработки эмоционального стимула.
Мы трогаемся с парковки.
— Вот ты сейчас ты говоришь, а я понимаю, что мне для общения с тобой нужен словарь по психологии.
— Не-а, не нужен. Поверь мне, психология — это не так весело, как показывают это в сериалах. Ты же и так всё понимаешь, просто пока не признаёшься. У тебя, кстати, сейчас типичный паттерн компенсаторного юмора, чтобы сгладить тревогу.
— Хеля, если ты и детей своих будешь так анализировать, то они сбегут от тебя в три года.
— Ну, зато будут знать, что у них самый саморефлексирующий родитель, — парирую я.
Отец крепче сжимает руль.
— О, сейчас начнётся стадия расспросов для лучшего усвоения информации. Давай, пап, я готова.
— Так. А теперь давай-ка без всей это психологической хрени. Ты вообще осознаёшь, во что ввязываешься? Двойня – это тебе не просто умножить заботы на два, это, Хеля, другой уровень жизни.
— Да понимаю я. И да, в курсе про ночи без сна, про колики, про то, что мне придётся спать с одним открытым глазом и с бутылочкой в руке.
— Ты забыла про две коляски, две кроватки и в два раза больше расходов, — он боковым зрением оценивает мой настрой на разговор.
— Ну или же про эффект экономии на масштабе. Это когда покупаешь оптом, а выходит дешевле. Даже нервы, наверное, можно будет потом оптом взять.
Отец качает головой, пропуская мой юмор мимо себя.
— Ладно. Шутки шутками, но если решишь… продолжать, то придётся подумать, кто будет рядом.
— Вот с этим сложнее, — признаюсь. — У меня нет чёткого плана. Я даже не знаю, хочу ли я, чтобы он знал.
— Отец ребёнка?
Моя проницательность досталась мне по наследству. Так что я просто киваю.
— Да. Ситуация, мягко говоря, нетривиальная.
— Я не буду лезть, пока сама не расскажешь. Но если этот урод решит тебя бросить – я ему ноги переломаю и рот порву.
— Как мило с твоей стороны, папочка. Не переживай, мой протез может сыграть роль кастета, и я сама ему могу жизнь попортить.
— Просто учти, что с таким решением тебе придётся быть готовой тянуть всё самой.
— Я и так всю жизнь многое тяну сама. Я справлюсь.
Он ведёт плечом, осознавая, что я снова ненароком вернула нас в две главные трагедии нашей жизни. Но разговаривать об этом сейчас – удовольствие не из приятных, так что мы просто замолкаем.