— Рабочий день у вас, кажется, до шести, Хельга, — голос в пустом холле звучит тише, но от этого только плотнее ложится в уши.
— Задержалась, — отвечаю сухо, подходя ближе. — Хотела закончить начатое.
Он приподнимает бровь, явно взвешивая, верю ли я сама в то, что сказала. Потом отходит в сторону, оставляя свободный проход к двери.
— В следующий раз предупреждайте охрану, а то придётся искать вас по всему зданию.
В его интонации нет ни намёка на шутку, но почему-то внутри это звучит как предупреждение совсем иного рода. Я выдыхаю, прохожу мимо, чувствуя, как его взгляд скользит по спине, и понимаю: сегодня он отпустил меня слишком легко.
III
Дорога домой тянется медленно, как будто бы сам город решил намеренно растянуть этот вечер. В салоне машины тихо играет Люмен, но я не слышу слов – мысли всё ещё застряли в пустом холле, может, даже у стеклянных дверей, рядом с его спокойным, но слишком внимательным взглядом.
Когда наконец паркуюсь у дома и поднимаюсь в квартиру, первое, что делаю – снимаю туфли и распускаю волосы. В груди сидит не то напряжение, не то странное электричество. Я только собираюсь включить чайник, как на экране телефона вспыхивает имя, которая я не видела уже несколько недель: Химуро Тацуя.
— О, чудо, — отвечаю я на видеозвонок, прислоняясь плечом к стене. — Ты там случайно часовой пояс не перепутал, Тацу?
— Конбанва, — слегка ироничный голос сразу возвращает меня в те годы, когда я училась в Старшей Школе Йосен в Аките. — Для меня сейчас утро, если ты забыла. А вот ты, судя по виду, уже вымоталась.
Я усмехаюсь.
— Долгий день, братишка. Новый коллектив, новые проблемы… и старые ошибки.
— Хах, Хельга, — он делает паузу и поправляет чёлку в своём стиле. Ещё в семнадцать Тацу зализывал чёлку на левый глаз до состояния «идеальной занавески». — Я знаю этот тон. Обычно он означает, что ты либо вляпалась в какую-то историю, либо собираешься.
Вместо ответа я демонстративно закатываю глаза. Конечно, он же меня знает, как облупленную. Когда мы учились на первом году старшей школы, то стали встречаться. Наши отношения длились три года и со стороны казались идеальными. Хотя, наверное, так оно и было. Но потом мы расстались по обоюдному решению, хотя и сохранили тесную дружбу. Я в шутку иногда зову его своим «братишкой», потому что большего понимания у меня ни с кем никогда не было и вряд ли будет. Хотя он, родившийся тридцатого октября, младше меня на два с половиной месяца.
— Давай скажем так: обстоятельства… немного сложнее, чем я рассчитывала.
— Последний раз ты такое говорила, когда готовилась к олимпиаде и пыталась успеть сдать сессию в универе, — парирует он и выпускает кольцо из сигаретного дыма. — Так что выкладывай.
Я кусаю губу, глядя на своё отражение в тёмном окне. Сказать ему? Или пока промолчать? Но сколько я смогу скрывать? Тацу всегда был тем, кто слышал меня без лишних слов.
— Я беременна.
На том конце повисает тишина, и я думаю, что зависла связь, но нет – Тацу явно прихреневает от сказанного мною.
— … Хельга, ты ведь не шутишь?
— Стала бы я шутить такими вещами? Бляха, я реально в полной заднице.
— И, полагаю, отец ребёнка – не тот, с кем у тебя «долгие отношения»?
— Скажем так, — мои губы искривляются в кривом подобие улыбки, — это человек, которого я видела на тот момент первый раз в жизни. И теперь он мой начальник.
Тацуя хмурится, достаёт вторую сигарету из портсигара и вздыхает.
— Господи, ты ещё более бедовая, чем я думал.
— Ну ты же всё равно мой онии-чан?
— Зеттай, — отвечает он без колебаний. — Но, Хельга, мы должны поговорить об этом серьёзно. И лучше, если ты расскажешь всё с начала.
Чайник щёлкает, я наливаю в термос кипяток, кидаю заварку. Да уж, ночь будет долгой.
— Это долгая история. Ты когда на работу?
— У нас в шесть начинается мероприятие в баре, так что времени у нас предостаточно.
Когда мы закончили учиться в Японии, Тацуя вернулся обратно в Америку, отучился там в актёрском, но работа его не особо устраивала. В итоге теперь днём он модель, а по вечерам, когда есть настроение (а у него оно есть почти всегда), он работает барменом в своём личном баре в Чикаго. Так он не только мастерски тасует карты и катает шары в бильярде, но и может придумать авторский коктейль на любой вкус.
— Ладно, ты сам напросился, Тацу. Помнишь, я жаловалась, что Вика достала меня своими «ценными советами» и подколками про личную жизнь? Ну вот. Она в какой-то момент меня так достала, что я согласилась пойти в тот бар, про который она твердила неделю.
Я рассказываю про шум, про запах алкоголя, про то, как появился Сотников. Про наш разговор – короткий, прямой, без лишних реверансов, про то, как я, сама того не ожидая, расслабилась. Про номер я говорю вскользь, избегая лишних подробностей.