– Я пока ничего не скажу детям, – заверил меня Самюэль. – Мы будем в отеле после обеда. Я сам им все объясню, не беспокойся.
– Мне очень жаль, что я испортила тебе последний день отпуска.
Когда я была готова поделиться новостью, я отправилась искать Амели. Быстро нашла ее и позвала за собой. Она отдала необходимые распоряжения и догнала меня. Она была заметно напряжена. Мы молча пошли по служебному переходу в кухню. Мы не часто туда заявлялись вдвоем, поэтому Шарли сразу догадался, что дело серьезное, и отправил своего помощника погулять, прибавив:
– И не возвращайся, пока не позову.
Парнишка такому повороту дела обрадовался и тут же умчался. Амели подошла к мужу и прижалась к нему, они настороженно смотрели на меня.
– Догадываетесь, что я должна вам сообщить?
Они покивали – грустно, но в то же время и с облегчением. Напряженное ожидание, о котором нельзя было говорить, подошло к концу. Прощаясь с ней, все мы в глубине души были почти уверены, что живой ее не увидим.
– Недолго она протянула без Джо, – прошептала Амели.
– Едва три месяца, – уточнил Шарли.
– Даже «Дача» не смогла ничего сделать для нее, – печально констатировала я.
Мы долго стояли, не произнося ни слова, просто обмениваясь взглядами, полными грусти, паники, растерянности. Рушился целый мир.
– Хочу попросить тебя сообщить остальным, – обратилась я к Шарли. – Признаюсь, мне недостает смелости.
– Сделаю, мы же все здесь, чтобы помогать тебе, Эрмина. Мы – сплоченная команда. Ты и так всем занимаешься, но мы всегда поддержим.
– Извини за грубый вопрос, – вмешалась Амели, – но что будет теперь… когда Маша…
Я призвала на помощь всю свою любовь к Амели и прикусила язык. Что она подразумевает? Что мы все разбежимся, сверкая пятками, на том основании, что Маши нет? Ее здесь нет уже больше месяца, и мы пока прекрасно справляемся, о чем наверняка было заранее известно Маше, иначе она бы не уехала. К тому же я сейчас отказывалась думать о будущем, то есть задумываться о нем по-настоящему. Еще слишком рано, я даже не была уверена, что осознала произошедшее.
– Мы продолжим работать. Мы отвечаем за «Дачу».
Ближе к вечеру во дворе зазвучали гудки автомобиля. Только они могли себе позволить такое шумное появление. Клиенты перебьются, а дети в разгар этого печального дня везли нам веселье. Я тут же вышла из-за стойки в холл. Алекс и Роми прыгнули мне на шею, я крепко расцеловала обоих, чуть их не проглотив.
– Какие вы красивые! Как загорели! – Я погладила их личики.
– Папа не мажется кремом, – донесла Роми.
– Как это, папа не мажется кремом?! И где он, папа?
– Он здесь, – услышала я.
Он вошел в холл с сумками детей, едва заметно улыбаясь. Поцеловал меня в голову, а я прикрыла глаза, неожиданно почувствовав покой.
– Мы зашли только поздороваться и оставить вещи и сразу уедем.
Я растерянно уставилась на него:
– Уедете? Я считала, что…
Он подошел и прижал мне палец к губам. У меня заколотилось сердце.
– Купим все, что надо, и я займусь ужином. Не бросим же мы тебя в одиночестве на весь вечер!
– Спасибо.
Он ласково мне улыбнулся, а я потихоньку кивнула на детей.
– Как они? – прошептала я.
– С ними все в порядке, они тоже были готовы. И я попросил их быть внимательными к тебе. Поехали, ребята!
Когда я вернулась к себе, Самюэль с детьми хлопотали на террасе нашего дома. Она располагалась с той стороны, с которой «Дача» не просматривалась, это было наше личное, семейное, защищенное пространство. Стол был накрыт на четверых. Как раньше… В начале июля солнце в это время еще горячее. Я расцеловала всех троих. Самюэль не смог скрыть удивление этим импульсивным проявлением нежности. Я и сама ему удивилась и тут же отругала себя.
– Пойду в душ, буду через пять минут.
– Не торопись.
Я послушалась и долго стояла под прохладной водой, стараясь разобраться в своих мыслях и эмоциях. Меня убивала мысль, что я никогда больше не увижу Машу, не услышу ее голос, ее такой особенный акцент, ее обороты речи. Не будет больше «голубки». Никто больше меня так не назовет. И тем не менее ее смерть оставалась какой-то нереальной, даже абстрактной: я видела, как обмяк Джо, а ее последний вздох я не слышала. Единственное свидетельство ее смерти – телефонный звонок и прерывающийся голос сына, потерявшего мать. Не то чтобы я подвергала сомнению случившееся, но оно казалось мне очень далеким. Как если бы Маша могла умереть только здесь, у себя в «Даче». Почему она выбрала смерть вдали от дома? Вопреки всем вопросам, которые я себе задавала, вопреки моей неуверенности, я все же радовалась, что дети вечером будут со мной. Маша заставила меня пообещать, что я буду использовать каждое мгновение рядом с ними, не позволю времени и жизни украсть их у меня. Я и сейчас слышала, как она просит меня об этом. Сегодня Александр и Роми будут еще счастливее, потому что за столом будет и их отец. Я тоже была довольна, что он здесь. Довольна, но обескуражена. Мне хотелось, чтобы все было хорошо, хотелось забыть остальное. Получать удовольствие от того, что мне дано. Я быстро надела платье и пошла к ним.