И в один прекрасный день для меня перестало быть тайной, почему Самюэль вдруг возненавидел нашу жизнь в маслобойне. У него была на то своя причина. Как-то вечером он пришел домой невероятно возбужденным, каким, по-моему, давно не был, сгреб меня в объятия, поднял, закружил. Его неожиданная радость была заразительной. В моей душе зажглась надежда, что он снова станет таким, как раньше: улыбчивым, легким на подъем, ласковым и нежным.
– Да в чем дело?
– Я нашел оливковую плантацию! Подписываем документы на следующей неделе.
Моя радость была недолгой.
– Поставь меня, пожалуйста. И объясни все по порядку!
Следующие полчаса я в подробностях выслушивала про то, как он наконец-то нашел плантацию, которую искал годами. Хотя Самюэль работал ландшафтным дизайнером, он с детства мечтал продолжить семейную традицию выращивания оливковых деревьев. Мне это было известно, но я представить себе не могла, что он пойдет до конца. У него и так было безумно много заказов. Тем не менее он только что дал согласие взять на себя еще двадцать гектаров, засаженных оливами, и, как выяснилось, не собирался на этом останавливаться. А потом он добил меня:
– Мы откроем нашу собственную маслобойню и магазин, так что работа найдется и для тебя.
– Ты о чем?
– То, как ты вкалываешь в отеле, – это не жизнь, мы почти не видимся, дети едва успевают словом с тобой перемолвиться, ты все время без сил. Представь себе, когда ты начнешь работать со мной, по вечерам мы будем вместе, сможем ездить в отпуск, как все, приглашать гостей, у тебя будет нормальный рабочий день…
У меня земля ушла из-под ног.
– Стоп, Самюэль! Но я не хочу этого!
– Ты не хочешь – чего?
– Не хочу бросать «Дачу». Откуда у тебя эта бредовая идея?
– Бредовая идея, я правильно услышал? Для тебя это недостаточно хорошо?
– Пожалуйста, не начинай!
Еще одно проявление комплекса неполноценности по отношению к Джо и Маше. Это было смешно и необъяснимо. Джо и Маша восхищались им. А с учетом моей истории его поведение было на грани приличия.
– Конечно, завести маслобойню – это потрясающе, – заговорила я более спокойно и вполне искренне. – Так здорово принимать людей, собиравших вместе с детьми оливки, наблюдать за их возбужденным ожиданием вердикта: сумели ли они набрать эти чертовы пятьдесят кило, необходимые, чтоб их урожай выжимали отдельно. Мне это не в новинку, я уже проходила такое с тобой. И я не сомневаюсь, что иметь собственную лавку – это супер. Дело не в том, что мне это не интересно, просто, Самюэль, мне нравится то, что я делаю, и я люблю «Дачу».
– Любишь ее больше, чем меня? – взвизгнул он.
– Что за вопрос? Ты хоть понимаешь, что говоришь?
Судя по его негодующему лицу, он не собирался брать свои слова обратно. Совсем наоборот, он стал развивать тему:
– Поразмысли, Эрмина, хорошенько поразмысли о своем ответе.
Он сверлил меня жестким, злым взглядом, таким своего мужа я никогда не видела. Я испугалась, так как была вынуждена признать, что передо мной вдруг возник чужой человек.
– Хочется надеяться, что ты не ставишь мне ультиматум?
На лице Самюэля промелькнула ироническая ухмылка, и мне захотелось влепить ему пощечину.
– В точку… Если ты не присоединишься к моему проекту, если продолжишь упрямо цепляться за свою «Дачу», не вижу смысла в том, чтобы нам оставаться вместе…
Меня замутило.
– Ты приставил мне нож к горлу! Как ты можешь…
– А у меня нет выбора! Джо, Маша и этот отель важнее для тебя, чем я!
Он все смешал в кучу и доказывал мне, что между нами действительно не осталось ничего общего.