Как отдохнуть, когда на горизонте сплошная неизвестность? Когда через несколько часов или несколько дней меня, возможно, лишат последней опоры моего существования, единственной надежной стены, охраняющей мою жизнь? Я в тысячный раз прокрутила все в уме, безостановочно проверяя организацию работы гостиницы, управление персоналом, тарифы, рекламу и коммуникации, сотрудничество с сайтами бронирования и т. д. Я пыталась отыскать хоть какой-то прокол, но не находила, тогда как Василий – специалист другого уровня и сразу все заметит. И значит, все годы моего труда и преданности пойдут насмарку, а он укажет мне на дверь.
А еще Маша… Я старалась заглушить эту боль, и работа пока помогала мне. Но сколько простоит плотина, сдерживающая мое горе? В самой глубине души я была по-прежнему убеждена, что ее смерть – просто страшный кошмар, мы в тот раз простились не навсегда, и она вернется, наши разговоры возобновятся, а на рассвете она снова будет готовить завтрак, я подойду к ней, она, как всегда, поцелует меня в лоб и прошепчет «голубка», а еще посоветует в сотый раз перечитать «Белые ночи» Достоевского.
Я собиралась, как делала это каждый день, не более и не менее тщательно. Не буду я наряжаться или ярко краситься, а то вдруг почувствую себя не в своей тарелке. Я должна любой ценой оставаться собой. Поэтому я надела одно из своих всегдашних льняных платьев-рубашек средней длины – сегодняшнее было белым, завтрашнее будет розовым, желтым или в цветочек. Сероватый цвет моей кожи послужит доказательством того, что я не принимала солнечные ванны вместо работы. Мне пришлось надавить на Алекса и Роми, чтобы они хоть немного поели перед уходом. Как обычно в конце недели, дети разрывались между радостью новой встречи с отцом и огорчением из-за расставания со мной. Их обеспокоенные взгляды все чаще останавливались на мне, особенно напряженным был сын. В последние дни на них многое свалилось. Накануне вечером их не могла не расстроить неожиданная холодность отца. Как и глубокая пропасть между нашим вчерашним поведением и семейным ужином на маслобойне, когда мы выглядели почти влюбленными – по крайней мере, такими должно было нарисовать нас детское воображение. А тут мы разговаривали друг с другом сквозь зубы, и они перестали что-либо понимать. Я уж молчу о моем взвинченном состоянии и недостатке внимания к ним. Поэтому я старалась явить им образ счастливой мамы – не хотела, чтобы они уехали на неделю, сохранив в памяти мое грустное и испуганное лицо.
Чтобы избежать незапланированной реакции и неожиданных вопросов, я объяснила детям, что произойдет во время их отсутствия. Они ошалели. Ну да, они, конечно, слышали от Джо и Маши о Василии, но он был для них абсолютно нереальным персонажем. Сообщение о его скором приезде вызвало взрыв энтузиазма и любопытства: через Василия они как будто снова прикоснутся к Джо и Маше.
– Почему его никогда здесь не было? – спросил Алекс.
Хотела бы я знать…
– Представления не имею, возможно, у него много работы.
– Он такой же добрый, как Джо? – заволновалась Роми.
– Надеюсь.
Я не торопясь обняла и расцеловала обоих, я вдыхала их запах, дотрагивалась до них, гладила, чтобы наполниться энергией и спокойствием. Я черпала в своих детях силу и твердость для встречи с тем, что меня ожидало.
К счастью, сегодня пятница, день накануне чехарды гостей: нам повезло, что еще находились клиенты, постоянные в большинстве своем, которые останавливались у нас на всю неделю. Некоторые из уезжавших в субботу предпочитали оплатить счет накануне и пользовались затишьем на ресепшене, чтобы поболтать со мной о том, как они отдохнули и как планируют продолжить отпуск, даже не догадываясь, что дарят мне передышку. День был похож на все другие. Ближе к вечеру я пошла в кабинет, чтобы закончить бумажную работу, которая все еще копилась: не хватало, чтобы у нас были задержки с оплатой. Из-за стеклянной двери у меня за спиной доносились звуки бассейна: прыжки в воду, громкий смех и обрывки разговоров. Разливали первые аперитивы. Абсолютная обыденность этого начинающегося вечера позволила мне окончательно расслабиться и восстановить концентрацию.
– Мне очень жаль, но мне действительно пора идти, я не могу больше ждать.
Это объявилась Амели, которая, как считала я, уже ушла какое-то время назад.
– Иди. Еще насмотришься на него!
Я смогла засмеяться, она тоже.
Шарли наверняка выступил в роли вестника, а Амели умела быть деликатной, когда это требовалось. Она не приставала ко мне с вопросами о Самюэле, а ограничилась поцелуем в щеку, улыбкой и ободряющим подмигиванием.