Я до смерти испугалась. Василий немного подождал, пока уровень адреналина у меня снизится, и только потом продолжил объяснять, не убирая руку:
– Эта стена – не ровесница «Дачи». Ее сложил отец, когда ему надоело, что туристы, гуляющие по территории, заявляются без его позволения в ресторанную кухню или, что еще хуже, натыкаются на мусорные баки. Не спрашивай меня, зачем он это сделал, но перед тем, как уложить последние камни, он надумал поставить дверь, закрытую с другой стороны диким виноградом.
Я хорошо представляла себе, о чем речь, – это был единственный неухоженный уголок территории, никто его не видел, никто сюда не забредал. Кроме Джо. И я ни разу не заставала здесь Самюэля или кого-то из садовников.
– Я был ребенком, когда он ее построил, – сказал Василий. – Вот он, выход из ситуации. Опережая твой вопрос: да, дверь заперта, но я, по-моему, знаю, где отец прятал ключ!
Я не могла прийти в себя. Маленькое чудо. Настанет ли время, когда «Дача» раскроет все свои тайны?
– Спасибо, спасибо большое. Просто невероятно! Если бы не ты, мы никогда бы этого не узнали!
– Вы там еще долго будете торчать? – позвал нас Шарли.
– Уже спускаемся, – успокоил его Василий.
Мы аккуратно слезли вниз, но он так меня и не отпустил. Я безо всякого смущения воспользовалась его своевременной помощью. В двух словах я объяснила своему лучшему другу, что мы спасены.
– Спасибо тебе, Господи, – с восторгом воскликнул Шарли, а потом обратился ко мне: – Через несколько дней мы перестанем терзать наших официантов! Уже завтра вы с Самюэлем договоритесь, чтобы его парни как можно скорее приступили к работе, да?
– Я позвоню ему прямо с утра.
– Я сам займусь этим, у меня есть время, – прервал нас Василий. – Мне этот сарай хорошо знаком, так что у меня получится быстрее.
Представлял ли он, во что ввязывается?
– Ты уверен? Я могу попросить Самюэля помочь тебе…
– Нет, не беспокойся, я отлично справлюсь один.
Тон был безапелляционным, а властный взгляд, которым меня буравил, требовал, чтобы я не возражала. В конце концов, какое мне дело, я вовсе не собиралась перечить ему, тем более сейчас, когда мы только-только начали нормально общаться. Не говоря уж о том, что меня устраивала возможность не обращаться к Самюэлю за помощью.
– Как хочешь.
Он удовлетворенно кивнул.
– Ладно! Проблема решена, зайду в ресторан в последний раз и отправляюсь к жене! – объявил Шарли.
Он с улыбкой обменялся рукопожатием с нашим спасителем, обнял меня и, напевая, зашагал к себе на кухню. Мы с Василием, ни слова не говоря, пошли к «Даче». Возле крыльца я глянула на Василия, и его измученное и отстраненное лицо поразило меня. Воспоминания об отце? Или я чего-то не понимаю? Когда он стоял на поленнице, мне показалось, что ему радостно вспоминать Джо.
– Еще раз спасибо за помощь.
Он взмахом руки отмел мои благодарности, его взгляд терялся где-то вдали. Может, он уже жалел о сделанном?
– Ну хорошо… ладно, я пойду спать, – сообщила я. – До завтра.
Я направилась домой.
– Подожди!
Я удивленно обернулась: он протягивал мне фонарик, который забрал, чтобы мне было удобнее взбираться на поленницу.
– Тебе он больше пригодится. Я обратил внимание, что дорожка к маслобойне по-прежнему не освещается. Впрочем, это хорошо.
Он выдавил из себя улыбку, которая не дошла до глаз. Я заколебалась: могу ли я спросить, что с ним случилось. Почему он вдруг стал таким печальным? Мы что-то не то сказали? Я поймала себя на том, что напряженно изучаю его в поисках ответов на свои немые вопросы, и быстро отвернулась.
– Спокойной ночи, Эрмина.
Он поставил финальную точку в последнем на этот вечер обмене репликами, недвусмысленно обозначив, что больше я от него ничего не услышу.
– И тебе спокойной ночи.
Я пошла к дому, но не устояла и обернулась. Его уже не было на крыльце, холл был погружен в сумрак – от усталости я забыла включить Машин ночник. И вдруг загорелся свет. Василий зажег его. Я подумала о Маше. Как бы ей было приятно, что этим занимается ее сын.
Мне понадобилось меньше пятнадцати минут, чтобы дойти до дома, раздеться и лечь. Глаза слипались, и пришлось напрячься, чтобы включить будильник. Я все еще не разбирала, куда двигаюсь и какое будущее меня ожидает. Зато я отчасти примиралась с самой собой, потому что сделала шаг навстречу Василию и мы почти нормально поговорили. То есть я стала вести себя дружелюбно с сыном Джо и Маши и потому могла больше не чувствовать себя виноватой перед их памятью. Однако его поведение сбивало с толку. Василий наконец-то включился в жизнь «Дачи», вроде бы захотел вернуть ее себе, но не грубо и не отвергая наше участие, совсем наоборот. А с другой стороны, он вдруг опять забрался в свою скорлупу, как будто ему было мучительно тяжело находиться здесь, хотя ничто такой реакции не предвещало. Мне не стоило удивляться: он уже двадцать лет назад был странноватым парнем. Я и тогда не знала, как себя с ним вести. То он был приветливым и улыбчивым, то вдруг становился сдержанным, холодным, чтобы не сказать мрачным. Не изменилось и еще кое-что – в его взгляде был все тот же надлом. Я сообразила это в тот момент, когда наконец-то погружалась в сон.