Вопреки всем звучавшим у меня в мозгу «почему», последние мелкие крохи возмущения, остававшиеся до сих пор, бесследно исчезли. По щеке сползла слеза. Василий стер ее большим пальцем, и его ладонь задержалась на моем лице. Мы смотрели друг на друга не отрываясь. Мое сердце стучало слишком быстро. Я как будто задыхалась, но это было приятно. Меня потрясло его признание, как и ладонь на моей щеке, как и огромная радость, которую я испытала сегодня ночью. Я парила над землей, теряла почву под ногами, переставала различать, чего хочу и чего не хочу.
– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо, что приехал, чтобы в последний раз увидеть отца, и спасибо, что рассказал мне.
– Я не планировал делиться с тобой, но не жалею, что сделал это.
Мы постояли не шевелясь еще несколько минут, но я не призналась, что мне его не хватало. Зачем говорить? Я ведь и сама не могла объяснить себе это. А потом я все-таки нехотя отошла от него.
– Пожалуй, мне пора на маслобойню, надо проверить, спят ли дети.
Василий мягко улыбнулся. Он был спокоен, будто освободился от всех забот.
– Спокойной ночи.
Никакая сила не могла помешать мне поцеловать его в щеку. Его ладонь на мгновение легла на мою спину. Все произошло так быстро, что я засомневалась, было ли это на самом деле.
– До завтра, – едва слышно произнесла я.
– Да, до завтра.
Глава тринадцатая
«Дача» сияла. «Дача» жила. Все было готово, мы все успели. Солнце садилось, и его лучи, пробивавшиеся сквозь листву каменных деревьев, светили прямо на фасад. К счастью, мистраль поостерегся являться на наш праздник. Столы с белыми скатертями были накрыты. Свечи приготовлены, мы зажжем их, как только понадобится, гирлянды тоже. Музыканты, смеясь, заканчивали настраивать инструменты. Мое сердце обливалось кровью. Год назад здесь были Джо и Маша, живые и веселые. Сегодня я тосковала по ним еще больше, чем обычно, но они будут незримо витать над нами, оберегая наше застолье. Как бы они были рады, что Василий сейчас среди нас.
Утром я проснулась после прекрасного, ничем не потревоженного сна и испугалась, что между нами может возникнуть некая неловкость. Но я заблуждалась. Весь день мы провели бок о бок, заканчивая последние приготовления, я держала при себе свои «почему», чтобы наслаждаться каждым мгновением. Василий наверняка об этом догадывался, потому что часто одаривал меня взглядами полными благодарности. Однако иногда его улыбка снова становилась печальной и задумчивой. Я запрещала себе думать об ответах, которые от него услышу. Они могли относиться только к нашему будущему. Загрустив, он быстро справлялся с собой и снова бросался в водоворот безумного дня. Хорошее настроение возвращалось к нему и передавалось мне.
Ровно в шесть часов вечера клиенты, бездельничавшие до этого возле бассейна, дружно покинули террасу, а те, кто днем гулял по окрестностям, пришли пораньше, и, как каждый год в день большого летнего праздника, все гости отеля словно по волшебству скрылись в своих номерах. Я осталась одна в холле и посмеивалась про себя. Традиции оставались незыблемыми, и это внушало энтузиазм.
– Полное затишье, как по свистку! – бросил Василий, подходя к стойке. – Наступил час душа!
Я засмеялась, на сей раз в голос, – оказывается, он помнит.
– Отец все так же злился?
– В прошлом году мы боялись, что он отключит воду.
Тут и Василий расхохотался. Все клиенты начинали готовиться и наводить красоту одновременно, и Джо опасался за прочность бойлера. Он требовал от нас полной тишины, чтобы прислушаться к шуму в трубах. Существовал единственный способ отвлечь его от страхов – сделать традиционную фотографию сезона, чтобы пополнить коллекцию на стене воспоминаний.
– Кстати, – продолжила я, – сейчас как раз время фотосессии. Поможешь мне собрать команду?
Через пару минут мы все уже были на крыльце. Василий попытался сбежать, но я не позволила, да и не я одна, все потребовали, чтобы он был с нами. Но только я догадалась, насколько он взволнован, заметив, как он ерошит волосы. Амели подтолкнула его ко мне, и он подошел, глядя на меня в упор. Нас посетило общее воспоминание…