– Дай мне ее, – сказала я.
– Да, так будет лучше, я предпочитаю не заходить.
Я поймала его взгляд и прочитала в нем, что ничего не будет так, как в моей сказке. Иллюзия, которую он попросил меня вчера вечером не разрушать, подошла к концу. И вопреки всему, что говорили наши тела во время танца, ночь не подарит нам больше никакой магии. Я хотела забрать дочку, но Роми сопротивлялась, не желая расставаться с теплом его рук. Мы все трое стояли совсем близко, и только маленькое дочкино тельце отделяло меня от него. Продолжая всматриваться в меня, он снова заговорил с ней по-русски, я вроде бы различила слово «мама», она уступила и согласилась перебраться ко мне. Я отнесла ее на кровать, сняла с нее только юбку и накрыла одеялом. Я уже собралась оставить ее в стране снов, но она меня не отпустила. Я наклонилась, поцеловала ее. Мои дети – мой самый большой жизненный успех, мое самое большое счастье, а все остальное особого значения не имеет, и я не должна об этом забывать. Все не важно – кто был их отцом, а кто не был, кого я любила, кого хотела. Так распорядилась жизнь, и с этим я ничего не могла поделать.
– Мама, ты была очень красивой, когда танцевала с Васей. Как принцесса.
Ее сонная улыбка подкосила меня окончательно. Я осторожно погладила ее по голове:
– Спасибо, птичка.
Через несколько секунд она уже спала. И я попросила высшие силы сделать так, чтобы она завтра не вспомнила, что видела меня с ним.
Когда я снова вышла на террасу, Василий исчез. Я обняла себя за плечи, растерявшись оттого, что он скрылся без единого слова.
– Я здесь.
Я вздрогнула. Он ждал меня на дороге к «Даче», словно ему невыносимо было оставаться возле маслобойни. Я сделала несколько робких шагов к нему:
– Спасибо за Роми.
Он двинулся мне навстречу:
– Эрмина… мне очень жаль… я хотел бы…
Он сжал кулак, его одолевала почти неуправляемая ярость. И будто не устояв, он погладил кончиками пальцев мою щеку, потом губы, и его дыхание успокоилось. Я зажмурилась, чтобы насладиться прикосновением. Тепло его пальцев вызывало у меня дрожь по всему телу, и это меня пугало. Чувство было слишком сильным, всепоглощающим. Но мне не хотелось его подавлять и избавляться от впечатления, будто я балансирую на проволоке вместе с ним.
– Как ты могла подумать, что я забыл? – вернулся он к моему вопросу во время танца. – Я бредил тобой все последние двадцать лет.
Я открыла глаза. Он сдался. Значит, мы с ним пришли в одну точку.
– Лучше бы забыла ты, – вроде как упрекнул он меня. – Так было бы намного легче…
Не раздумывая, просто ради того, чтобы наконец-то все понять, я прильнула к нему. Он сомкнул пальцы на моей спине. Я очутилась на своем месте, на том самом, которого все время ждала, которое искала с Самюэлем, но так и не нашла по-настоящему. Самюэль излечил меня, он подарил мне детей, хоть я полагала, что их у меня никогда не будет. Но он не сумел сделать так, чтобы в его руках я ощутила себя на своем месте. И этот вакуум нам не удалось заполнить. Быть может, присутствие Василия в моем сердце, в чем я не отдавала себе отчета, было отчасти повинно в неудаче нашего брака? Я никогда не упоминала Василия при Самюэле. Мне было нечего сказать и не в чем каяться – не было ничего такого, что повлияло бы на наши с ним отношения. Только взгляды, один танец и безмолвные обещания – вот и все. По сравнению с тем, что я пережила раньше… ничего. Ничего, что могло бы лечь грузом на нашу с Самюэлем семейную жизнь.
– Я пыталась и верила, что мне удалось, – призналась я. – Но после твоего приезда это день за днем вспыхивает снова, набирает силу и не поддается контролю.
Его руки стали более настойчивыми, я удерживала его, не хотела, чтобы он снова ускользнул. Я потянулась к нему, его лицо было совсем рядом, дыхание ласкало мою кожу, губы. Он был сильным, уверенным в себе и в то же время невероятно подавленным. Почему признание в своих чувствах причиняло ему такие страдания?
– Когда двадцать лет назад я уехал, это был вопрос выживания… а сегодня вечером я опять должен отказаться от тебя…