– Эрмина… ты… ты…
Он ткнулся в мои волосы, а я инстинктивно забросила руку ему на шею, чтобы притянуть его еще ближе. Я хотела, чтобы он подольше так стоял около меня, вплотную ко мне. Он что-то проворчал, отодвинулся, а еще через мгновение его уже не было рядом. А я не успела прийти в себя, поскольку Алекс и Роми ухитрились явиться в этот самый момент, чтобы спросить, можно ли пойти в бассейн. Там никого не было, в отеле царило спокойствие, но мне не хватило строгости и тем более смелости, чтобы лишить их этого удовольствия. Они с разбегу бросились в воду. Я подошла к бассейну на подгибающихся ногах. Василий снова был около меня, он прижался к моей спине, его ладонь осторожно легла на мою талию. Мы не могли удержаться, не могли оставаться далеко друг от друга.
– Прости меня, – прошептал он.
За что он просил прощения? За то, что не устоял, или за невозможность позволить себе больше?
– Только не надо…
Дети увидели его и замахали, Василий поздоровался с ними и по-русски спросил, как у них дела. Роми ответила ему на том же языке.
– Они ладят?
– Ругаются из-за любой ерунды, но не могут друг без друга.
– Совсем как мы с сестрой… Твои дети пробуждают у меня много воспоминаний…
Он такой же, как его родители: смерть Эммы и для него тоже запретная тема. Мы об этом не говорили, потому что это было слишком больно. Малейшее слово о ней представляло собой драгоценное проявление доверия.
– А это тяжело?
– Да. – Он ностальгически улыбнулся. – Но не так тяжело, как я думал. «Дача» была бы скучной без детей… Давай работать.
Мы одновременно развернулись и пошли, Василий упирался ладонью в мою поясницу, словно подталкивая к нашему столу.
Мы усердно взялись за дело, хоть нам и приходилось отвлекаться на Роми, постоянно вьющуюся вокруг нас. Василий удивил меня своим терпением, ни разу не проявил раздражения. Когда моя дочка задавала ему вопросы о том, что он делает или что читает на своем компьютере, он всякий раз отвечал ей по-русски, что приводило ее в восторг, а мне действовало на нервы, потому что я ничего не понимала. Шарли по собственной инициативе отправил нам официанта с обедом. Держа в поле зрения детей, я ела и одновременно работала. Время от времени я словно покидала собственное тело, чтобы понаблюдать за этой сценой со стороны. Алекс и Роми поглощали свой обед вместе с нами, а я погружалась в иллюзорный, эфемерный мир, который просуществует совсем недолго. И молилась, чтобы это воспоминание продолжало греть мне сердце, когда все кончится. А это произойдет совсем скоро.
– Тебе пора? – Я заметила, как он покосился на часы.
Он посмотрел на Машины качели вдалеке и глубоко вздохнул. Это было его ответом. Я велела детям идти на маслобойню, пообещав, что позже они смогут вернуться к бассейну. Они подчинились, не споря. Роми поцеловала Василия в щеку, и я позавидовала дочкиной непосредственности.
– Теперь у тебя есть все необходимые данные? – забеспокоилась я.
– Раз в десять больше, чем требовалось… Вообще-то мы могли остановиться уже через пять минут после начала…
– У меня есть право на одно «почему»?
Он с удовольствием рассмеялся:
– В данном случае мне не трудно ответить… Потому что я давно мечтал о таком моменте…
Он снова вздохнул, набираясь храбрости, и взял свой ноутбук.
– Ладно, поеду. Боюсь, это надолго…
Я не могла поднять на него глаза. На меня накатывал страх. Я почувствовала, как он подошел, присел возле меня на корточки и, нарушая навязанные себе границы, схватил меня за руки.
– Эрмина, доверься мне.
– Хорошо…
Он погладил меня по щеке, встал и не оглядываясь ушел.
Нужно было идти на ресепшен и заниматься текущими делами, но я пока не могла. Я растерянно созерцала сад под палящим послеполуденным солнцем, которое жгло сильно, немилосердно, безжалостно. Клиенты старались спрятаться в тени, зонтики постоянно перемещались, словно по взмаху волшебной палочки. Меня всегда забавляли люди, которые стремились загореть любой ценой, но при этом плавились от жары и часто садились на ступеньки бассейна, чтобы охладиться.
Мое внимание привлекли Машины качели. В последние дни я редко ими любовалась. Как бы Маша реагировала на то, что происходит? Как бы она ко всему этому отнеслась, если бы узнала? Я никогда не говорила с ней о Василии. От застенчивости, от робости и еще оттого, что я всеми силами старалась спрятаться от воспоминаний о нем, о том, что он пробудил во мне тогда, когда я не верила в любовь. Зачем ворошить прошлое? Что сделано, то сделано. Я создала семью с Самюэлем, Василий живет на другом конце света. К тому же речь шла о Машином сыне… Да, я так никогда и не призналась ей, что Самюэль не первый, кто заставил биться мое сердце… Но к чему об этом сожалеть? Я была уверена, что она и так все знала, но предпочитала уважать мое молчание и мою тайну.