– Тебе нужно поспать, ты совсем вымоталась, – шепнул он.
Он вошел в маслобойню, постоял пару секунд на пороге, пробежал взглядом по комнате:
– Твоя спальня должна быть там.
Он без малейшего колебания двинулся в правильном направлении, уложил меня на кровать, накрыл простыней и долго смотрел на меня, не говоря ни слова. Мне хотелось воспротивиться усталости, притянуть его к себе, потребовать, чтобы он остался со мной, но я с трудом смогла лишь уцепиться за его руку и переплести его пальцы со своими.
– Спи. Теперь все будет хорошо.
И перед тем как я окончательно провалилась в сон, мне почудилось, что я ощутила на губах его поцелуй.
Глава пятнадцатая
Назавтра я пришла на работу, по-прежнему не до конца все осознавая. Василий сидел на ступеньках крыльца, улыбался и ждал меня. По сравнению со вчерашним днем он выглядел отдохнувшим. Что это – облегчение, избавление от тяжкого бремени? Я села рядом с ним, как можно ближе, и запретила себе класть голову ему на плечо.
– Я уже в порядке, – объявила я.
Что не было полной правдой. Вопреки счастью – неоспоримому, – оттого, что меня не разлучат с «Дачей», я потеряла ориентиры в своей новой реальности. Имелся и более личный нюанс: мне трудно было совладать со смутным воспоминанием о его губах, касающихся моих.
– Ты мог бы вчера остаться со мной.
Он покосился на меня:
– Я очень хотел остаться. Поверь, уйти от тебя было пыткой.
Он еще чуть-чуть придвинулся ко мне, наши лица почти соприкасались. Не важно, что было вокруг и кто мог нас увидеть, застать врасплох, все равно каждый проведенный рядом миг делал наше желание еще более острым. Он погладил мою щеку, дотронулся до губ.
– Такой же пыткой, как сейчас, когда я не могу тебя поцеловать.
Он прикрыл глаза и задержал дыхание, стараясь совладать с собой, а мое дыхание участилось. Потом он резко встал.
– Давай сменим тему, если не возражаешь, – попросил он.
– Да, имеет смысл, – ответила я суше, чем намеревалась. – Я уже почти готова спросить тебя, почему… Или это по-прежнему под запретом?
То, что он делал для «Дачи», никак не устраняло сумеречные зоны, и я не была уверена, что долго вытерплю, не требуя ответов на свои вопросы. Он молчит, чтобы защитить нас, утверждал он, но защитить от чего?
– О чем ты собирался со мной говорить? – Я снова пошла в атаку через несколько секунд, которые понадобились мне, чтобы успокоиться.
Он неохотно улыбнулся.
– Надеюсь, ты не рассердишься, что я прекратил страдания Шарля, который только что был здесь. Бедняга почти боялся поздороваться со мной, ну, я и сообщил ему, что ты становишься хозяйкой этого места.
Я тоже встала, хотя у меня подгибались ноги.
– Ой… Значит, это все-таки правда?
Его лицо разгладилось, похоже, ситуация забавляла его.
– Да! Сегодня днем я снова поеду к нотариусу, чтобы ускорить дело.
– Уже?
– Я тебе говорил, что не стоит тянуть… и я по-прежнему так считаю, с каждой минутой мне даже хочется этого больше и больше, вопреки всему, что из этого вытекает.
Можно не уточнять. На моем прекрасном будущем расплылась жирная клякса – это будущее омрачалось его отъездом. Вот она, причина грусти: мое владение «Дачей» и его отъезд неразрывно связаны. Я решила, что неразумно следовать за переменами в настроении и предаваться печалям, застыв посреди двора.
– Извини, мне нужно к Шарли.
Я отступила на несколько шагов, но продолжала смотреть на него: он был огорчен. Я развернулась и убежала на кухню. Он не попытался меня догнать.
Я толкнула тяжелую дверь и проникла в логово своего лучшего друга.
– И что теперь, я должен называть тебя хозяйкой? – воскликнул Шарли.
– Не болтай глупости!
– Я так рад за тебя, ты заслужила. Но, не стану скрывать, я рад и за нас. Подозреваю, что ты не выставишь нас за дверь!
– Вы с Амели нужны мне, вы же всегда будете здесь? Не уйдете?
– Конечно нет! Мы вместе пришли, Эрмина, вместе и уйдем!
Я взволнованно обняла его:
– Спасибо, Шарли.
Дрожащий голос выдал меня.
– Да в чем дело?
– О, так много всего… Я все же побаиваюсь, что не справлюсь… и еще…
– Еще Василий? – спросил он шепотом, как будто опасаясь моей реакции.
– Да…
– Я уверен, что в конце концов у вас с ним все будет хорошо.
Я отпустила Шарли и нашла в себе силы улыбнуться ему. Не стану я отравлять его радость, такую понятную, естественную, которую я должна была бы полностью разделить с ним. Почему все так странно складывается?