– Если можно, минеральную воду с лимоном.
Прямое попадание в цель.
– Скажи, а ты любишь глинтвейн?
– Не очень.
– Отлично. – Я взяла телефон. – Алло, Жан, принеси мне бокал минеральной воды с лимоном. И поживее. Ну, Ирис, рассказывай.
– Что?
– Как ты поживаешь.
– Что-то случилось, мадам?
– Возможно, случится. Я подумываю сделать тебя управляющей.
– Ой… А вы?
– А я буду заниматься католической гостиницей.
– Боюсь, я не справлюсь.
– Ничего, мы тебя подучим. Отправим на заочные курсы. Получишь диплом. Это прекрасная перспектива. Думаю, Виктор не будет против. Нет, я уверена. Скажи, ты так и живешь с матерью и братьями?
– Мать умерла, братья женились, у меня три племянника, поэтому, конечно, я уже давно арендую квартиру недалеко от работы.
Я улыбнулась.
– Значит, прибавка к жалованью явно не будет лишней.
Тут у Ирис зазвонил телефон. Она ответила, извинившись, и замолчала. Слушала, наверное, не больше минуты, но побледнеть успела. Что там у нее еще случилось? Не стоило вникать, наверное, в ее личную жизнь. Работала девочка, пусть и дальше работает, а то начнешь переживать. Если Ирис уйдет с работы, кем ее заменить?
– Ну, что там? – поторопила я Ирис, которая держала телефон дрожащей рукой.
– Что? – спросила она белыми губами.
– Что случилось? – повысила я голос, теряя терпение.
– Мсье Виктор… Он… Попал в аварию. Сейчас находится в реанимации.
– Черт! – я вскочила и начала ходить по кабинету. – В какой он больнице? У нас есть своя. Ему нужно туда. Там отличные специалисты и…
– Он в реанимации, – резко сказала Ирис. – Его не могут сейчас никуда перевезти.
Она повысила на меня голос? Бледная Ирис с белыми губами и трясущимися руками. Стоп. Почему она сейчас переживает за моего мужа так, как за него должна переживать я? А я? Я переживаю? Я села и глубоко вздохнула. Конечно, я переживаю. Но не так, как Ирис. А еще… наверное, это ужасно, но я раздосадована тем, как не вовремя это случилось. Как теперь уйти от Виктора? Бросить его больного? Я не смогу. Я закурила.
– Номер больницы? – спросила я Ирис.
Губы меня плохо слушались. Вот сейчас мне тоже стало плохо, как и Ирис. Но я переживала далеко не за одного Виктора. Как это интересно. Ирис влюблена в Виктора? А он знает? Вряд ли.
– Мадам? – вклинисля мне в мозги испуганный голос Ирис.
– Что? – очнулась я.
– Вы просили номер больницы.
– Да.
Ирис назвала. Я кивнула головой, потушила окурок и встала.
– Остаешься за старшую. А я в больницу. И еще. Завтра порекомендуй мне человека на твое место. Желательно двух. Принеси анкеты.
– Завтра? Но…
– Без «но». Сейчас здесь необходим полноценный заместитель, а ты найди администратора. Давно надо было это сделать. Почему ты молчала? Себя надо ценить, Ирис.
– Вызвать вам такси?
– Зачем. У меня есть машина.
– Вы справитесь?
– Справлюсь. Я сильная. Ну, иди. Управляй.
– Да.
– Ирис.
– Что?
– Будь добра, освободи кабинет и займись делом.
– Ох, да.
– Может, тебе выпить успокоительного?
– Нет, я тоже… справлюсь. Я тоже сильная.
Ирис выпорхнула за дверь. Бедная, влюбленная Ирис. Наверное, я кажусь ей ужасной стервой. Не удивительно. Я тоже чувствую себя ужасной стервой. Муж в реанимации, а я больше переживаю не за него, а за нас с Марселем. Ну и что? Я имею право! Пять лет, украденных из моей жизни! Да. Я имею право.
Пока я шла до машины, даже вспомнила Достоевского. Тварь ли я дрожащая или право имею? Может, я и тварь. Но не дрожащая. И право имею. На все двести процентов.
… В палату меня не пустили, но с врачом я поговорила. Все было как в тумане, а мозг запоминал лишь отдельные фразы: травма позвоночника, возможно, не сможет ходить, пока рано делать прогнозы, надо ждать, когда придет в себя. Нет, перевозить никого никуда не надо, по крайней мере, сейчас. Я спросила, нужно ли что-то для больницы. Врач ответил, что деньги могут понадобиться моему мужу и посоветовал не разбрасываться купюрами.
Я вышла в больничный двор, нашла в теньке свободную скамейку и села. Было ощущение, что мне надавали пощечин. Сначала Ирис повысила на меня голос, теперь вот этот молоденький врач посоветовал не сорить деньгами. Чувствовала я себя распоследней тварью на всем белом свете.
Я позвонила Марселю. Мне необходимо было услышать от него, что я вовсе не такая плохая, как обо мне подумали Ирис и этот дурацкий выскочка – врач. Но Марсель не ответил. У меня от ужаса вспотели ладони. Если что-то случилось с Марселем? А вдруг он опять пропал на пять лет?
Я уже вовсю рыдала, когда он перезвонил. Срывающимся голосом я попыталась все ему объяснить. Он сказал тихо: