— Раньше в «Серебряном Кресте» работал. Там все как вы: Наполеоны, пророки, жертвы заговоров... — Он щелкнул включателем, и салон заполнил треск радио. — Не переживайте. Уколят, поспите и Вас это состояние отпустит.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, будто лезвия крошечных кинжалов. Боль, острая и влажная, пронзила кожу — подушечки пальцев нащупали липкую теплоту крови, выступившей из царапин. Но это было ничто по сравнению с огнём, пожиравшим грудь изнутри. Каждый вдох обжигал, как будто я глотала раскалённые угли. Сердце колотилось так яростно, что рёбра трещали под напором, а в ушах пульсировал рёв, словно отбойный молоток бил по наковальне.
В горле стоял ком — плотный, невыплаканный, перекрывающий воздух. Я пыталась сглотнуть, но он, как шип, впивался в стенки гортани, угрожая разорвать её изнутри. Слёзы, которые нельзя было показать, скапливались где-то за глазами, давя на виски тяжёлыми каплями расплавленного стекла. Голос, готовый вырваться криком, застревал в этой колючей массе, превращаясь в хриплый шёпот:
«Они всё подстроили… Все…»
— Это Лев... Меня подставили, чтобы прибрать к рукам мое наследство, неужели не ясно?! Я найду доказательства, — выдохнула я, голос дрожал, как плохо натянутая струна.
— Конечно-конечно, — он кивнул, глядя на дорогу. — У всех есть доказательства. Особенно у больных людей. Все они в их голове.
«Что же мне делать? Мне никто не поверит… Абсолютно никто…»
Окна лимузина отражали мое искаженное отчаяние. Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как мелькают огни города, словно звезды, уплывающие в черную пустоту. Поняла, что продолжать бесполезно, и оставшуюся дорогу мы ехали молча. Внутри колотилась тревога и слепая ярость бессилия.
Мне нужен был план.
Глава 5
Лимузин, мягко шурша шинами, въехал на территорию больницы святого Вита. Резные ворота пропустили величественную машину, с мягким стуком захлопнувшись за нами. Я услышала этот стук и вздрогнула. Моя свобода осталась за пределами этой клетки. Калейдоскоп событий, завертевшихся после того, как я увидела архитектора на стуле, ежечасно переворачивали мою жизнь с ног на голову. И опять, и опять, и опять… Я сжала виски ладонями, уперлась локтями в колени. Собраться, ну же.
Водитель открыл перегородку и нетерпеливо просигналил, смотря на меня в зеркало заднего вида.
Я снова вздрогнула и подняла злой взгляд, процедила сквозь зубы:
— Я. Не сдвинусь. С места!
Послышался раздраженный, шипящий вздох. Распахнулась водительская дверь. Через секунду с лязгом и скрежетом открылась моя. Я метнула на него взгляд затравленного зверя. Он был молод, мой ровесник, но пепельные, тусклые волосы и глубокие складки у рта делали его старше, наделяли преждевременной усталостью и цинизмом. Без лишних слов он впился пальцами мне в руку, его хватка была неожиданно сильной, железной, и грубо рванул на себя.
— Отвали! — дикий вопль вырвался из горла. Отчаяние придало мне сил. Я как будто могла сделать больше, чем думала... Отчаянно лягнула назад, остроносый каблук моей туфли со всего размаху вонзился ему в бедро, чуть ниже паха.
— А-аргх! — он скорчился, лицо исказила гримаса боли и ярости. Холодная сдержанность испарилась. Он яростно уперся ладонью в стойку над дверью, используя ее как рычаг, и мощным, неудержимым рывком выдернул меня из мягкого плена салона. Мир заплясал, закружился бешеным волчком. Я едва устояла на ногах, жадно, судорожно втягивая в легкие резкий, пахнущий хвоей и антисептиком воздух. Как же душно и тесно было в этой роскошной клетке! Как пахло страхом!
Его рука все еще мертвой хваткой сжимала мою руку. Теперь он держал меня не как пассажира, а как добычу. Я чувствовала его взгляд, тяжелый и ползучий, как он медленно, намеренно скользил вниз по моей фигуре, задержался на вырезе платья, подчеркивающем линию ключиц, поднялся выше, к губам, измазанным помадой и, возможно, кровью от прикушенной щеки. В его глазах не было желания – было холодное любопытство хищника, разглядывающего пойманную диковинку, и презрительное удовлетворение.