— Вы с таким лицом о теплом ужине задумались, я надеюсь?
— Да, именно о нем, — рассеянно подтвердила я. Лицо дяди Лёвы — раздавленного моей властью и проигравшего эту жестокую партию — светилось такой сладкой, почти целительной беспомощностью, что я не заметила, как врач незаметно растворился в дверном проёме. Я вздрогнула, когда раздался тихий стук двери, и лишь тогда пришла в себя.
С протяжным выдохом я сбросила напряжение и расслабила челюсть и плечи. Вместе с зажимами тело как будто покинули и все силы, что мало-мальски сохранялись в моем теле. Наконец-то на меня никто не смотрел, никто не оценивал, никто не ждал моего слома с жадным взором и издевательской ухмылкой. День был просто бесконечным. Хотя сложно это было назвать просто «днем»… Скорее, это был просто мучительный период, в течение которого я ни разу не принадлежала себе, и ни разу так и не нашла времени на честный разговор с собой. Готова ли я к нему? Не уверена.
Медленно опустившись на кровать, я неестественно, как в замедленной съемке, легла на тонкий матрас, свернулась клубочком. И стала девочкой Викой. Подвергшейся изменам, предательствам и домогательствам. Девочкой, которая только что потеряла своего отца, единственного родного человека, достойного ее доверия. Ком образовался где-то на уровне диафрагмы – болезненный, неудобный, колючий. Шумный вздох, отделяющий момент, когда истерику еще можно остановить. Нет, к черту… Я сжала подушку и судорожно залилась злыми слезами. Они сбегали горячими очищающими ручьями, мгновенно даря и облегчение, и ярость. А я скулила, вжавшись в кровать, чувствуя себя такой маленькой и одинокой… Меня колотило, мышцы болезненно содрогались, но я не могла остановить поток эмоций. Как стена ливня они обрушились на иссушенную стрессом душу, и эта благодатная почва приняла каждую каплю, как благословение. Но рыдания в конце концов оборвались на полувскрике — горло сжалось, а потом разорвалось воем, звериным и непрощающим. Я несколько раз с силой ударила кулаком в подушку. Суки, заплатите за все! За каждую мою слезу, за каждый миг унижения и несправедливости, но главное – за моего отца! Папа, папочка… Прости, мне не дали попрощаться, но, знаешь, они заплатят, каждый!
Выплеснув эмоции, я, наконец, отпустила тот тугой, тяжелый комок нервов, что прожигал меня изнутри. Это не значило, что все забылось. Боже, конечно, нет. Просто тот маленький стальной рычаг, что оставлял мое тело в адреналиновом напряжении, наконец, опустился. «Все, крошка, позволь себе немного сна…» — горестно прошептала я сама себе. И сама же себя обняла руками, мгновенно проваливаясь в забытье.
Сколько прошло времени до моего тяжелого пробуждения? По ощущениям – пару минут. Но это вряд ли. Горло саднило от жажды, да и слабость в теле, тремор рук и головокружение подтверждали, что без еды я слишком давно. Я, пошатываясь, села на кровати.
— Меня что, отмудохали мешком с кирпичами? — морщась, я немного размяла плечи, спину и ноги.
Возле моих ног лежали розовые плюшевые тапочки. Это пошлое недораузмение пинком отправилось на другой конец комнаты, а я вновь обула каблуки. Выглянув в коридор, я никого не обнаружила. Недалеко от моей двери был кабинет с табличкой «Ординаторская».
Глава 8
Поколебавшись секунд двадцать, я все же осторожно подошла к двери. Прислушалась. Приглушенные голоса жужжали, как пчелы в улье, но слов не разобрать. После моего требовательного стука дверь распахнулась. Молодой медбрат с непослушными золотистыми вихрами стоял на пороге. В руке он держал кружку, из которой сделал глоток и, вскинув брови, вежливо улыбнулся:
— Что случилось?
Его взгляд за мгновение оценил мои трясущиеся руки, бледное лицо и синяки под глазами. Он поставил кружку куда-то в сторону, и его рука приподнялась на уровень моей талии, словно он был готов подхватить меня. На этот жест я отшатнулась, едва устояв на ногах, и коротко произнесла:
— Ужин.
— Конечно, давайте доведу вас до вашей пал... комнаты, и принесу поесть.
Я покачала головой, с трудом сглотнула. Пересохшее горло отозвалось хрипло:
— Я сама. Принесите ужин, - слегка кивнула, как будто отдала приказ кому-то из подчиненных, и не спеша, с достоинством, вернулась в палату.
И уже внутри сгорбилась, поморщившись от боли в голове и желудке. До чего мерзко было физически, но также отчаянно горько было и на душе. Желая отвлечься, я села в кресло и щелкнула пультом. Тишина. Раздраженно поморщившись, я несколько раз постучала пультом по ладони. Чертов хлам! С третьей попытки телевизор подчинился мне, и комнату осветил яркий новостной сюжет. Ворвался в комнату, заставив сердце болезненно подпрыгнуть от первых же слов и кадров. На экране было фото отца. Голос корреспондента поставленным голосом вещал: «…Васильев – мёртв. Его дочь Виктория – в психиатрической клинике. Наследство – у лучшего друга семьи Льва Безрукова. Выглядит как трагическая история с логичным концом. Но почему Виктория, успешная бизнес-леди, вдруг сошла с ума именно в такой выгодный момент, когда многомилионное наследство должно было перейти в ее руки? Почему её изоляция так... удобна? И главное – кто следующий в списке "Эклипса"?»
Я сглотнула, дрожь прошлась по телу волной. Сжала пульт в руках до хруста…
«Иногда правда – это просто неудобный вопрос. Который кто-то очень не хочет слышать. «Ньюс Тудэй» разберется со всем, задаст все неудобные вопросы и расскажет вам всю правду! Самые честные и детальные расследования только у нас…» - дальше я уже не слушала, глаза застелила красная пелена ярости. Я со всей оставшейся в моем теле силой швырнула пульт в экран телевизора с диким воплем. Пластиковая коробочка жалобно хрустнула и разлетелась на несколько частей.
Дверь моей камеры тут же распахнулась, на пороге стоял медбрат, которого я видела в ординаторской. Он настороженно смотрел в мою сторону и хмурился. Увидев, что ничего особо опасного не происходит, он зашел внутрь и вкатил следом за собой тележку, на которой исходили вкусным паром тарелки с горячим ужином.
— Решили выместить злость на вещах? — Вздохнул парень, глядя на куски черного пластика на полу.
Я успокоила дыхание, вернув себе ледяное спокойствие, которое всегда старалась демонстрировать при других:
— Случайность.
— Ну, конечно, — медбрат подкатил тележку к моему столу и не спеша расставил тарелки. Немного поколебался, и все же добавил: — Виктория Дмитриевна, вынужден предупредить, что к буйным пациентам мы применяем меры.
Парень был совсем молодой, возможно, еще студент колледжа или университета. Яркие синие глаза смотрели так наивно и напряженно, словно он ждал, что я сейчас начну отчитывать его, как строгий учитель. Образ? Игра? Не доверяй, Вика.
— Как тебя зовут? — Немного хрипло поинтересовалась я, стараясь не обращать внимание на скручивающую желудок боль, которая стала ярче, едва носа коснулся запах еды.
Парень опустил взгляд и растерянно хлопнул себя по карману формы – вероятно, там когда-то был бейдж.
— Я… Александр, — снова эта милая улыбка.