— Надеюсь, ты страдаешь хотя бы наполовину так же сильно, как девушки в твоих тоннелях, — прошептала я Илье на ухо, наклонившись так близко, что его безвольно склонившаяся голова коснулась моей груди.
Ах, свободный творец, улыбчивый архитектор, ездивший по ушам молодой наследнице мафиозного клана. Но мы оба были не глупы. Я все знала, и он все знал.
В старательно отрисованных Ильей тоннелях находились подобия трюмов кораблей, где девушки задыхались в пластиковых мешках и жили в клетках, подобно животным.
— Ты же знал, с кем связался, — игриво нашептывала я, касаясь окровавленными ножницами его виска. Лезвия, всё ещё сложенные в хищный «V», впивались в кожу ровно настолько, чтобы оставить алые капли-намёки, — из тебя вышел плохой архитектор, ибо ты крупно ошибся в расчетах…
Дверь приоткрылась. Жуткие тени танцевали на стене — дядя Лева с сигаретой, отец с каменным лицом. Они ждали апогея, громкого окончания спектакля.
— Смотри, — я наклонилась к уху Ильи, целуя его в кровавый висок, подобно любовнице перед расставанием. — Ты стал моим шедевром.
Я облизнула губы, привкус железа был восхитителен. Неужели мне понравилось?
Ножницы вошли в яремную вену на шее с хрустом, словно я резала не плоть, а старую ткань. Кровь брызнула на брошь — мамины изумруды слились с багрянцем.
Дядя мгновенно оказался рядом, слегка приобняв за плечи, как бы делая формальный похвальный жест. В его руках возник дорогой пленочный фотоаппарат.
— Детка, э-это надо запечатлеть! — он улыбался, как довольный кот.
В моей голове все еще стучал адреналин, и я медленно кивнула. Повернувшись к обмякшему на стуле Илье, я приподняла его голову за волосы. Мой палец аккуратно и нежно вытер кровь со щеки. Я слегка наклонилась и нарисовала своей кровавой кистью на лбу архитектора сердце.
Сзади раздался щелчок - дядя Лева нетерпеливо взвел затвор.
Вспышка.
Глава 1
Аплодисменты резко вырвали меня в реальность. Пальцы отца удовлетворенно впились в плечи, оставляя синяки, как фамильные печати: «Моя. Моя плоть. Мой монстр».
Дальше ночь обещала быть томной для всех, кроме меня. Ведь нельзя вечно убегать от своей совести.
Я спустилась в винный погреб. Зашла за ящики с «Шато Марго».
Ослепляющей молнией перед мной возникли ручейки крови и пальцы, рисующие красное сердце на лбу потерявшего сознание мужчины. Мои пальцы?
Я опустилась на колени, выронив ножницы, что держала всю дорогу, и они укоризненно сверкнули в полумраке.
— Боже, — я цеплялась за ящик с дорогим вином, задыхаясь от вдруг нахлынувшего осознания.
Жажда крови, желание причинять боль, звериная радость от чужих мучений – это все я!
— Прости, я и вправду монстр, — прошептала я маме, чей призрак давно растворился в стенах отеля. Но ответом был лишь запах железа, деревянных коробок и дорогого вина — аромат «Эклипса». Аромат дома. Почему-то по моим щекам потекли слёзы.
Скрипнула дверь погреба, и рядом раздались знакомые шаги. Антон аккуратно подошел ближе, оглядывая мою скорчившуюся на коленях фигуру.
— Малыш, — негромко позвал он.
Только с его приходом я вдруг осознала, как остро нуждалась сейчас в его тепле, в его принимающих руках. Я вскочила так стремительно, что пошатнулась, и непременно упала бы прямо на ящики с дорогим пойлом. Но рядом был он – моя опора, мой лучший друг. Мой возлюбленный.
Он не задавал вопросов, почему я плачу и почему моя блузка в крови. Жизнь в отеле научила его быть глухим и слепым, если нужно. Крепкие объятия стали моим исцелением, и я вжалась лицом в его плечо, дрожа и всхлипывая.
Антон проводил своей большой ладонью по моей спине, как будто стирая весь прошедший ужас и страх. С каждым его движением мне становилось легче и я, исполненная благодарности, подняла голову и оставила на его скуле легкий поцелуй.
Движения мужской ладони стали увереннее, теперь она опускалась ниже, и я почувствовала, как изменилось его дыхание. Антон слегка отстранился, запустил пальцы в мои волосы и чуть потянул, открывая мою шею. Горячие поцелуи на нежной коже заставили вздрогнуть и резко выдохнуть, прикрывая веки. Муж властно прижал меня к стене, а его рука скользнула вниз и грубо сжала грудь. Я зашипела, выгибаясь от резкого смешения удовольствия и боли. Глаза Антона уже заволокло желанием, он придвинулся к моему лицу и жарко выдохнул: